На следующий день Света в очередной раз заявилась ко мне на экзамен, приведя в состояние полного ступора и без того деморализованных сессией студентов. Действительно, вспоминать теорему о базисе из собственных векторов для самосопряженного оператора и при этом видеть, как очаровательная блондинка в обтягивающей кожаной юбочке оперлась о стол твоего преподавателя, выпятив и без того вызывающий зад — не многого ли я требую от несчастных? Понятно, что от одного из этих двух занятий моим ученикам придется отказаться — и вы, я думаю, не сомневаетесь, каков был их выбор.
А Света выпятила свой почти неприкрытый зад вовсе не из изощренного коварства. Она упорно совала мне листок бумаги, содержащий абсолютно непонятные записи, и требовательно спрашивала: «Теперь ты убедилась? Убедилась?»
— В чем? — поинтересовалась я, когда она несколько успокоилась.
— У этого убийцы и впрямь мои бумаги. Значит, я должна ему заплатить.
— Ты хочешь сказать, что эта филькина грамота и есть то, ради чего ты затеяла весь сыр-бор? — опешила я. — Из-за этой писульки я пошла на преступление?
— Много ты понимаешь! В общем, ничего не поделаешь. Я ему заплачу.
— Чем? — ехидно осведомилась я.
— Продам квартиру.
— Не продашь. И оба вы с твоим покладистым шантажистом малоразвитые люди. У тебя ведь прописана твоя дочка, да?
— Разумеется.
— Значит, номер не пройдет. Есть такой закон, по которому нельзя ухудшать жилищные условия несовершеннолетних. Между прочим, закон направлен против таких, как ты, эгоистичных матерей. Чтобы продать квартиру, где прописан ребенок, требуется справка из роно, что он получит не меньшую жилплощадь. А тебе такой справки не дадут.
— Выдумываешь! — предположила Света. — Первый раз слышу.
— Я тоже, но это правда. Вчера мне звонила Маша и жаловалась на жизнь. Она у меня теперь бомж. Дети ее сестры прописаны в ее квартире, а она в квартире сестры. Это давно так вышло, я уж не помню, почему. И теперь они хотят перепрописаться так, как на самом деле. И им не разрешают, поскольку это нарушает права детей. В результате Машу сейчас выписали вообще, а детей временно прописали в какое-то фиктивное место. В общем, я ничего не поняла, однако закон какой-то точно есть. И постоянно требуют новые справки, а за каждую дерут деньги.
— И что же мне делать? — понурилась моя подруга. — Ведь этот шантажист не блефует. Он действительно может меня подставить.
— Скажешь ему правду. Что и рада бы продать квартиру, да не можешь. Интересно, как он среагирует? Он ведь у тебя покладистый. Или нет! Придумала! Ты скажешь, что есть одно препятствие, но это не телефонный разговор. Что ты должна встретиться с ним лично и тогда все объяснишь.
— Зачем?
Я победоносно улыбнулась и достала их сумочки «список неприятностей-непонятностей», завершающийся бойцовской фразой «надо нам его поймать!» Список Свету ошеломил. Она изучала его так, словно это новые скрижали, присланные непосредственно господом богом. Вдоволь насладившись чтением, она неуверенно произнесла:
— Значит, я обязательно должна его поймать? И для этого надо с ним встретиться? А ты не думаешь, что при встрече он меня убьет?
Однако я была тверда:
— Шантажисты не убивают. Наоборот, это их убивают! Так что главное — следи за собой. Займи чем-нибудь руки.
— Да, — возразила Света, — но ведь наш шантажист — он еще и убийца.
Резон в ее словах был, но я стояла на своем:
— Платить ему нельзя, я гарантирую. Из этого никогда ничего хорошего не выходит. А убивать тебя ему совсем не выгодно. Либо он от тебя отстанет, либо… — я задумалась.
— Что либо? — не выдержала моя подруга.
— Либо мы изловим его, твои документы отберем, а его сдадим в милицию.
Света обреченно пожала плечами. Не скрою, мне и самой виделись некоторые изъяны в моем плане, но другого не было. Я была глубоко убеждена, что стоит один раз заплатить, и ты пропал. Поэтому я решила проявить бдительность и переночевать у Светы, чтобы лично проследить за тем, как она ответит на звонок коварного врага.