- Полчаса. – Повторяет. Стоит и не двигается. Щурюсь, присматриваюсь. Миша, мой Миша. Но почему он меня не трогает? Это на него не похоже.
- Эй. – Тяну руку и он дает ладонь, пристально смотрит на лицо. Не верит что ли что это я? Как я, полчаса назад? – Садись.
Он присаживается на краешек койки. Я перемещаюсь и гладу голову ему на бедро. Миша рассеяно перебирает прядки волос и держит за руку. Медленно тянется назад к стенке, нажимает на кнопку вызова медсестры. У нас осталось менее тридцати секунд наедине.
- Как ты себя чувствуешь? – На нем лица нет. Позоже, нам предстоит серьезная работа с его переживаниями. Это у меня память как у рыбки на острые стрессовые ситуации, а у Мишы, видимо, нет. Прижимаюсь сильнее, стискиваю ладонями ткань его рубашки.
- У меня все тело болит. Знаешь, ломит неприятно. – Мой воспаленный мозг вспоминает о сыне. Сего же я не вспомнила о нем, когда ехала на верную смерть!? – Илья, с ним все в порядке?
- Да, они у твоего брата. Их охрана не теряла. – Сжимает челюсть, его глаза прищуриваются. Весь наш диалог, это его подавление эмоций и мое искреннее спокойствие с примесью вины за свое опрометчивое поведение.
- Теряла?
В палату заходит медсестра с прибором измерения давления. Миша встает и дает ей место.
- Здравствуйте! Давайте ручку, померяем. – Машинально смотрю на обе руки и замечаю, что один локоть перевязан.
- Мне что-то кололи? – Задаю вопрос, выглядывая из-за медсестры на Мишу. Тот качает головой. Значит, взяли кровь, ну ладно. Даже интересно что там за коктейль из гормонов.
Дальше, в течение 40 минут в палату по очереди заходят врачи разных специальностей. Почти каждый просит Мишу выйти, но я в ответ прошу этого не делать. Отчаянно хватаюсь за его ладонь и крепкое плечо. Миша не уходит, но все это время у него голова не на месте, он где-то не здесь. Я боюсь что он что-нибудь натворит, если я отвлекусь и он сбежит. Он мне самой сейчас физически нужен.
Когда одним из последних приходит психотерапевт и его медсестра, я отказываюсь от любых стимуляторов и обещаю что пройду курс терапии. Трезво понимаю что у меня может быть ПТСР. Не в первый раз, ничего, прорвемся.
Когда доктор заканчивает и собирается уходить, я решаюсь и прошу ее.
- Алина Михайловна, простите, а вы можете осмотреть Мишу? – Он резко поворачивает на меня лицо и вопросительно смотрит, так, будто я сошла с ума. Выдерживаю этот взгляд и продолжаю. – Мне кажется, для него это тоже не прошло бесследно.
- Разумеется не прошло. Вы переживаете полноценные стадии пережития стресса. Вопрос, как вы это делаете и почему так быстро, конечно остается. И вы должны это проработать с психологом. – Настоятельно напоминает она. - У близких людей, чьи члены семьи пострадали от аварий или чрезвычайных ситуаций, как вы, период переживания стресса всегда медленнее и дольше. Они не были на вашем месте, поэтому процесс проживания затягивается. Если Михаил Юрьевич хочет, я могу проконсультировать и Вас. – В конце она задала вопрос уже не мне. Молодец, тоже выдерживает этот испепеляющий взгляд.
- А мы можем это сделать позже? Сегодня времени в обрез. – Отговорка. Ты же вот тут, и уже сидишь со мной.
Доктор вежливо прощается и уходит.
Вести кого-то в терапию силком нельзя, это дело заранее обречено на провал. Ничего из этого не выйдет. Сжимаю ладонь Миши, он перекидывает через меня руку и полноценно обнимает. Мы оба сидим на кровати, мои ноги свисают, неудобно, а с его поддержкой намного лучше. Облокачиваюсь на него спиной и закрываю глаза. Люблю это место – его объятия.
- Слава Богу, что все закончилось.
- Аня, ты останешься здесь? – Говорит тихо, сдерживает себя, прячет истинные эмоции. Он заглядывает мне в глаза с надеждой.
- Нет. Мне здесь неуютно. Да и зачем? Мне ничего не назначили. – Я тоже чуть отстраняюсь и размыкаю объятия. Перехватываю его ладонь, держу обоими руками.
- Тут ты под присмотром. Тут мама, она все для тебя сделает. – В глазах Мишы осязаемый страх за меня и еще много всякого. Он явно не в порядке.
- Все хорошо. Если что, вызову скорую. Но это не понадобится. Я же физически цела. Стресс в процессе пережития. Все будет хорошо же? – Последнее, вопрос риторический.