- Люблю тебя. – Говорит он, еще ближе прижимая к себе.
- И я тебя. – Целую руку которой он держит мое плечо.
Еще пару минут, благодаря продолжительным вступительным титрам, мы согреваемся в этом положении. Миша легонько дует мне на ухо и шепчет милости. От щекотки я хихикаю и вырываюсь. Это бесполезно, но согреваюсь я быстрее.
- Какой красивый чистый кадр. Смотри, на экране три оттенка одного цвета, все они холодные. Весь кадр состоит из предметов правильных геометрических форм. – На экране показывают крупный план сужающейся бесконечной дороги. Герои едут по шоссе в свое будущее жилье.
- Откуда в тебе это? Ты и про тот фильм говорила вещи, которые я бы в жизни не заметил. – Миша ослабляет объятия и смотрит на меня и на экран. Теперь он это тоже видит.
- Мама была художником. Она научила замечать такие вещи.
- Вот откуда у вас столько картин!
- Они мои. Мама не рисовала. Она в основном была визионером, культурологом, если так можно сказать. Правда, проработала всю жизнь в садиках и школах преподавателем ИЗО.
- Ты мне об этом раньше не говорила.
- О чем? – Я и правда рассказала о маме больше чем обычно.
- Обо всем.
Я приподнимаюсь и кутаюсь в еще одно одеяло, это оставляю Мише. Есть хочется безумно, тянусь к столику. И ставлю его между нами. Миша тоже тянет руки и прямо так берет соломину картошки.
- Мне очень тяжело об этом говорить.
- Тогда давай смотреть фильм. Вероятно, он будет очень красивый. Скажешь, если еще заметишь что-то такое? – Он двумя руками согревает мою ладонь и целует ее.
- Хорошо.
Обкладываюсь подушками и продолжаю смотреть фильм сидя. В общем-то, по очертаниям я сейчас похожа на Ждуна, даже голова у меня в одеяле. Миша же похож на морского котика на суше. Тоже укутанный, одна рука торчит и накалывает на вилку еду.
- Смотри, я пока не видела ни одного героя с прямыми волосами, только этот полицейский с прямыми. Скорее всего, это он замешан в пропаже людей в городе.
- Тогда мода такая была, у всех была завивка. С чего ты взяла? – Фильм и правда снят в восьмидесятые.
- Я чувствую режиссера, вот увидишь. – Я со знанием дела говорю я, преувеличивая, вероятно совершенно ничего не значащий факт. Для убедительности поднимаю подбородок к верху и тычу в потолок вилкой. Он смеется, но не отвечает.
- Вкусно. Мне понравилось. Не знал, что ты готовишь.
- Ага, но я редко это делаю. Мне, знаешь ли, сначала отбили желание, а потом я сама поняла, что не создана для этого. Мне проще заплатить кому-нибудь.
- И кто отбил тебе желание? – Хмуро говорит он, совсем отвлекаясь от фильма.
- Отгадай. Я это и сама понимаю. Ну не для этого я была создана. Что теперь делать? – Пожимаю плечами и отпиваю глоток вина.
- Глупости. Это очень вкусно. – Миша и правда почти все съел, мою кучку осторожно не трогает.
- Ты не объективен. Ты меня слишком сильно любишь, чтобы говорить правду. – Я опускаюсь и целую его в губы.
- Я не вру. Мне нравится. А что ты еще умеешь?
- А что ты хочешь? – Он на секунду задумывается, а потом его лицо загорается неподдельным интересом.
- Блины хочу.
- Могу. – От предвкушения, Миша аж потирает руки и принимает сидячее положение. Я просто не могу его разочаровать, теперь придется как-нибудь сделать ему подарок в виде простейших блинов.
- Значит выпьем за блины. – Мы чокаемся под мой обескураженный смех. Он берет телефон в руки и что-то пишет. Наверно – напоминалку. Все, теперь не откручусь.
Фильм мы досматриваем уже почти во сне. Наевшись и напившись организм сам начал себя «отапливать». Зарывшись в подушках мы заснули прямо на диване. Зачем идти в холодную постель, если здесь так уютно и удобно.
Проснулась я первее Миши. Мой телефон, должно быть разрядился. Судя по скачущим на экране телевизора цифрам, сейчас уже девять тридцать утра. Мишин телефон лежит на подлокотнике дивана с его стороны. Он намеренно отключил будильники, иначе мы бы не проспали.
Мой медведь лежит полностью раскрытым, одну руку он просунул под мою ягодицу.