- Доброе утро. Я хотел сказать, что с мамой тебе лучше пока не общаться, мы сейчас поедем уже.
- Почему?
- Не спрашивай. Я сам не понимаю, что происходит.
- Ладно. Вы уже поели? Может что-то с собой дать?
- Нет. Не надо, спасибо. – Он складывает руки на груди, не уходит, стоит как стоял. – Мама хочет попрощаться с Ильей. Он еще спит?
- Сейчас посмотрю. – Открываю приложении и смотрю на изображение камеры, спит. – Да, еще спит. Если не проснется, то минут через 10 я сама пойду будить.
Ваня кривится и отворачивается, явно недоволен информацией, которую получил. Скрещиваю руки на груди в ответной реакции и облокачиваюсь о гарнитур.
- Я скажу, когда он проснется, могу написать сообщение, если хочешь. – Я не хочу разборок, поэтому в очередной раз за эти дни глотаю обиду.
Это я вообще должна открыто оскорбляться и быть недовольной. В моем доме ко мне обращаются совершенно неподобающе. И это не я вызываю у всех окружающих чувство вины и неловкости от услышанного или увиденного.
- Не надо. – Цокает Ваня и расставляет руки в боки. Лицо злое и воинственное. – У него вообще дом свой есть? Вы давно с ним живете? – Он показывает глазами и жестом на верх, имеет ввиду Мишу. Замечаю в телефоне движение, любимый заходит в детскую и присаживается на диван. Успел накинуть футболку и сейчас сидит в телефоне. Он вряд ли слышит происходящее. Шумоизоляция у меня нормальная.
Не веря своим ушам, я наклоняю голову в бок и пытаюсь осознать услышанное.
- Что прости?
- Ты слышала. – Огрызается он.
- Так. Я не собираюсь обсуждать человека, которого нет в комнате. У тебя есть возможность спросить самому. Вперед. – Я показываю на лестницу и с вызовом подгоняю к действиям.
- Я все понял. Ты совсем из ума выжила. Привела в дом непонятно кого. Здесь живет мой сын вообще-то! – Последнее он выплевывает с особой злостью. Знает, что делает мне больно и наслаждается этим. Ваня совсем не стесняется в выражениях.
Внутри меня возгорается пожар обиды от несправедливости и безосновательных обвинений. Я не нахожу что ответить. Не хочу это продолжать, но и должна же что-то ответить.
- Миша не «непонятно кто». Я его люблю и полностью ему доверяю. Он не сделает плохого Илье. – Говорю правду, но звучит жалко. Слезы наворачиваются на глаза.
В детской проснулся Илья и сразу заплакал. Миша поднимает Илью из кроватки и выходит. Сейчас он будет здесь, или позовет меня на верх.
- Ага. Конечно. Как ты думаешь, что ему от тебя надо!? У тебя ребенок от чужого мужчины, ты правда думаешь что нужна ему? – Он опасливо поглядывает на лестницу, и шестое чувство подсказывает мне, что правильно делает. Я не знаю как отреагировал бы Миша, но, надеюсь что помог бы, прекратил это.
- Тебе лучше уйти, сейчас же. Я попрошу папу, он принесет Илью. Я видеть тебя не хочу.
- Видеть она меня не хочет. – Парадирует он меня, усмехается, а потом кивает сам себе. - Конечно. Хорошо же мозги промыли. – Он не останавливается! От злости и обиды я сжимаю кулаки и сильнее обхватываю себя. Вытираю слезы рукавом ночной рубашки и иду к лестнице. Я не хочу это больше слышать. Хочу просто сбежать.
Сделав шаг на первую ступеньку, замечаю в пролете Мишу. На руках несет завернутого в одеяло Илью, сдержанно улыбается и подмигивает мне. На полпути бросает взгляд на Ваню и едва заметно сжимает зубы, прищур и ухмылка на лице моего мужчины неподдельно яростные.
Я отхожу на метр что бы пропустить. Миша замечает мои красные глаза, проводит большим пальцем по щеке, а потом пере водит серьезный взгляд на бывшего мужа.
- Я не знаю как менять подгузники, поменяешь? Кажется, ему надо. – Спрашивает Миша и передает мне Илью. Лицо его не излучает дружелюбия, он тяжело глубоко дышит, целует меня в лоб, разглядывает, пытается понять, насколько плоха ситуация. Я киваю и буквально лечу с ребенком на верх.
Мне все равно что сейчас там будет. Захожу в детскую и плотно закрываю за собой дверь. Включаю на колонке радио, кладу сына на диван и раздеваю его. Он чистый. Это был лишь повод. Илья успокаивается и, видимо, доволен что лежит голый. Я же замираю и сажусь прямо на пол. Беззвучный плач превращается в рыдания, сжимаю кулаки и кричу, ни издавая ни звука. Не перестаю смотреть за сыном, нельзя что бы он упал или неаккуратно перевернулся. Стягиваю его за ножки и сжимаю любимого малыша в объятиях. Илья затихает, а потом начинает часто-часто дышать. Ему передается мое настроение, тоже начинает плакать. Теперь я успокаиваю его и корю себя за неосмотрительность.