Я сошла с ума.
Иначе, как объяснить то, что тьма накатывала удушением раз за разом? Я чувствовала себя поплавком в бесконечном океане, что резко подкидывало встречной волной, а потом накрывало с головой следующей, не давая и секунды продыху.
Ощущения были настолько противоположными, что доходило до крайностей. Одновременно с жаром, от которого я задыхалась, тело сотрясала холодная дрожь. Мне даже казалось, что слышно клацанье зубов. Наверное, моих. А может, и нет. После стольких испытаний, казалось, я уже ничему не способна удивляться.
Тело пылало, точно его облили раскаленной лавой, но согрева я не чувствовала. Это был неестественный жар. Он словно сжигал меня изнутри, охотясь за всем человеческим, что еще осталось: чувства, воспоминания. Прожорливое пламя не давало мне даже минутки на то, чтобы попытаться перевести дух и понять, что происходит. Оно шло напролом, напалмом жгло кожу, пробиралось под мышцы, устремляясь глубже и глубже. Если в человеческом теле существовала душа, то, думаю, именно ее огонь и искал.
В голове наперебой звучали голоса из прошлого. Обрывки фраз, колкие слова или резкие реплики – это все, чем оставалось мне довольствоваться. Я все еще пребывала в роли простого зрителя, просто потому, что центр управления моим телом был занят. Не знаю кем: болезнью, безумием или чужаком… Только это впервые, когда я оказалась лишней в собственном разуме.
Удерживаясь на самом краю пропасти, я старалась призвать равновесие и не уступить в борьбе за первенство. Это мое тело! Моя жизнь! Почему же тогда так больно было бороться с подступающей тьмой?
Долгое время, после того, как удалось пересилить приступ паники, открыв глаза, я все еще ничего не видела. Более чем удручающее состояние. Зрение возвращалось постепенно, будто привыкая к незнакомому окружению.
К моему величайшему разочарованию вокруг по-прежнему плескалась тьма. Только на этот раз она была не столь интенсивной в цвете. Я так долго прибывала наедине с ней, – дни, недели, месяцы? – что сумела научиться различать все возможные и невозможные оттенки темноты. Именно это умение и помогло определить, что сейчас меня окружали утренние сумерки. Внутри портала их никогда не было. Наверное, потому что та бездонная тьма не терпела соседства света. Внезапная радость от осознания того, что я где-то снаружи, утром, сдавила мою грудь. Значит, побег удался! Значит, все не зря!
Память о событиях ближайшего прошлого возвращалась медленно, а когда я, наконец, смогла сложить все кусочки пазла, то тут же пожалела об этом. Из огня да в полымя! Почему после того, как я чудом смогла сбежать из этой чудовищной ловушки в портале тьмы, оказалась у двери человека, который всю свою сознательную жизнь ненавидел меня?! Господи, да я согласна была очнуться даже в вечной мерзлоте Антарктиды, только не на лестничной площадке у квартиры…
Дверной замок щелкнул два раза, а после раздался глухой цокот каблуков. Я напряглась, заранее готовясь к самому худшему и оно, худшее, не заставило себя долго ждать. Даже все еще туманное зрение не помешало меня поймать в фокус немного опухшее, но такое знакомое лицо.
– Очухалась, малахольная? – проскрипела мучительница из моего детства. – Честно говоря, я надеялась, что ты окочурилась. А ты оказалась крепкой.
Несколько раз пораженно моргнув, точно все, что я видела и слышала от этого могло запросто исчезнуть, как плохой сон, я нахмурилась.
– П-пить, – проскрипела совсем не своим голосом.
– Да, ладно, – ухмыльнулось виденье. – А где мое спасибо, Лида, ты лучшая?!
Коровина нагло улыбалась, а я рассеяно отметила, что зубы у нее остались такими же пожелтевшими и кривыми, как в детстве.
– Ладно, валяй, малахольная. Пей, – она поднесла краснобокую кружку к моим губам. – Я не изверг какой.
Вода отдавала речной тиной, но даже это не помешало мне осушить кружку до дна в несколько жадных глотков и утвердиться в мысли, что ничего вкуснее я за свою жизнь не пробовала. Потрескавшиеся губы саднили от любого движения, но это казалось мне последним, за что необходимо было беспокоиться.
– Спасибо, Лида, – послушно проблеяла я. – Ты лучшая.
– Ешкин кот! – всплеснула руками Коровина. – Малахольная, ты, наконец, прозрела! Аллилуйя! За это обязательно надо выпить!
Я не смогла сдержать болезненной ухмылки. Последний человек, с которым мне когда-нибудь хотелось встретиться, стоял в нескольких шагах, но с другой стороны – Коровина была неким подтверждением моего удачного побега, а это радовало.
– Ну, так кого ты замочила, малахольная?
– Что?
– Да, ладно! – фыркнула Лида. – Ни за что не поверю, что кровища – это бутафория, а рана – типа простая царапина, да и ножичек на иголку не похож. Не пудри мне мозги, Алексеева! Во что ты вляпалась?