Ян избегал открытого разговора и это еще больше вводило Адису в панику. Ведь означало ничто иное, как то, что Кенгерлинский догадался о причинах его сексуальной связи с мужчиной настолько похожим на него самого. Черт! У Адисы был друг, к которому он в один момент почувствовал физическое притяжение, но, тем не менее, сдерживался и не пытался навязать нечто большее чем то, что уже между ними было. Боялся рисковать и получить жесткий отказ. Теперь же он наверняка потерял все, разрушив своими же собственными руками. Он был уверен, сейчас Ян не только чувствовал к нему отвращение, отдаляясь со скоростью торпеды, но и больше никогда не захочет иметь с ним ничего общего. По-другому даже и быть не могло.
И это понятно. Адиса сам несколько лет назад поступил бы точно также. Когда же все изменилось, а дружба превратилась в нечто большее? Нечто изощренное, неправильное и запретное…
Он не смог обозначить для себя точную дату, время или неделю, когда перемены вдруг поселились в его душе, а потом пустили туда крепкие корни. После нескольких неудачных попыток Адиса перестал мучить себя воспоминаниями в поисках ответов. Он сдался и принял это чувство, как часть себя. В который раз.
Тяга к Яну просто появилась и все. Зачем мучить себя вопросами о причинах этого? Все равно что-то изменить уже невозможно. Адиса спалился самым постыдным способом из всех возможных.
Черт!
Он нервно мерил шагами кабинет, резко остановился, схватившись за голову, потом развернулся и решительным шагом прошел к столу. Открыв третий снизу выдвижной ящичек, Адиса достал кожаный футляр, немного повертел его в руках, прежде чем вскрыть и достать сигару.
Он никогда не испытывал зависимости от курения. Конечно, в юности баловался сигаретами так же, как и все, но, стоило понять, что это не приносит ему должного удовольствия – бросил. А теперь крутил в руках дорогую сигару, подарок благодарного клиента, и мечтал забыться. Жаль, что внутри этой штуковины всего лишь качественный табак, а не дурь.
Адиса понятия не имел, почему он так пакостно себя чувствовал. Ведь одно время сам же хотел, чтобы Ян все узнал, и больше не пришлось бы лгать, притворяться.
Что ж. Одно желание можно было считать выполненным. Ян узнал. Но вот как быть теперь с последствиями?
Он щелкнул зажигалкой, которую так же держал в столе, как дань былой привычки, склонился к ней, прикуривая сигару. Делая бзадвд затяжку, Адиса ощущал, точно невидимый осуждающий взгляд Яна следил за ним.
Он все еще не мог свыкнуться с мыслью, что все кончено. Поэтому позволил своему взгляду блуждать по кабинету, чтобы не упиваться этим горьким осознанием краха: стильная мебель из темного дерева, удобный кожаный диван, пластиковое окно с опущенными жалюзи.
Идея смотреть на все без особой причины, мысленно подмечая попавшиеся в поле зрения предметы, оказалась провальной. Но все же это было несколько лучше, чем мучить себя домыслами и ожиданием.
После того, как за Яном захлопнулась дверь, Адиса попытался нагнать его, но быстро осознал всю невозможность затеи. С голой задницей далеко не убежишь по коридорам, где тебя знает, каждая санитарка и всюду напичканы камеры слежения. Поэтому он вернулся в кабинет, чтобы тут же столкнуться с уже полностью одетым Ильей.
– И так, скажи мне, доктор Узома, – начал мужчина, застегивая верхние пуговицы на рубашке, – ты жалеешь, что изменил ему?
– Что?
– Не стоит отрицать очевидное, – хмыкнул он. – Хотя бы при мне.
Адиса нахмурился и растерянно провел ладонью по лицу, словно этим жестом он мог стереть все недоразумение прошедших часов.
– Я не изменил ему по одной простой причине – между нами ничего нет, кроме… дружбы.
…Которой с этой минуты также не стало, хотел добавить Адиса, но промолчал, прожевав слова.
– Дружбы, говоришь? Хорошо. – Илья смотрел на него через разделяющий их коричневый журнальный столик. – Но ты должен знать, что я не жалею. И повторил бы это с тобой еще сотню раз, не боясь разоблачения.
Адиса кинул взгляд в окно, через плотно закрытые жалюзи ничего не было видно, кроме тонкой полоски света. Он задался вопросом, сможет ли когда-нибудь забыть этот позор и вновь нормально смотреть в глаза Яну?
– Солнце встало.
– Да, вижу.
Господи, этот голос! Даже после всего случившегося Адиса не мог справиться с приятной дрожью, что охватывала его тело вблизи Ильи. Его слова были теплыми, обволакивающими и мягкими. Они манили.
Только сейчас он никак не был готов вновь броситься в этот омут с головой. Хватит с него разрушения. Раньше Адиса упивался возможностью раствориться в этом больном заменителе отношений, забыть себя и все, что связано с реальной жизнью. Хоть на пару жалких часов. Теперь же он понял, если не излечится от этой извращенной тяги, то потеряет не только Яна, но и самого себя.