Взбежав на крыльцо, Адиса толкнул дверь и беспрепятственно проник внутрь. Ни дворецкий, ни домоуправительница его не встретили. Дом окутало непривычной тишиной.
– Ян? – окликнул он, поежившись.
– Мы здесь! – донеслось сверху.
Адиса поспешил на второй этаж, он прошел в конец коридора, толкнул гостевую спальню и не ошибся.
– Ты плелся как черепаха! – Ян обернулся и зло сверкнул глазами, потом склонился над Дашей, оглаживая ее бледное лицо. – Не засыпай, детка. Еще чуть-чуть осталось продержаться.
Ничего не ответив, Адиса скривился, с трудом подавил вновь вспыхнувшее раздражение и подошел к кровати. Про себя он подметил, что девушка действительно выглядела неважно, кожные покровы были бледные, лоб в холодной испарине, потерянный, словно расфокусированный взгляд, потрескавшиеся губы…
– Что ты там застыл? Сделай уже что-то! – зашипел Ян, чуть ли не хватая его за лацканы пиджака.
Черная зависть обожгла грудь Адисы. Он еще никогда не видел, чтобы Кенгерлинский о ком-то заботился. До этого момента. Даже сквозь пробивавшуюся ярость, что сквозила в рваных движениях Яна, Адиса смог заметить неприкрытую нежность, что светилась во взгляде друга, стоило ему только посмотреть на Дашу.
– Сейчас, – скупо проронил Адиса, натягивая медицинские перчатки. – Откинь с нее покрывало, я хочу осмотреть ранение.
Ян кивнул и заспешил выполнить сказанное. Адисе даже показалось, что у друга дрожали руки и если бы он его хуже знал, подумал бы, что тот боится.
Даша потеряла сознание, то ли от вида хирургического зажима, то ли из-за собственной слабости, тем самым избавив Адису от лишних манипуляций по введению ее в искусственную полудрему. Это оказалось довольно-таки удачным вариантом, потому что желание придушить девушку прямо здесь немного ослабело.
Отгородившись от любого проявления эмоций, он, наконец, полностью смог сконцентрироваться на процессе. Сложную операцию проводить не пришлось. И слава провидению! А если бы пришлось, даже вся грозность Яна, с которой он следил за каждым действием, не помешала бы Адисе вызвать специалистов по хирургическому профилю или же с чистой совестью дать девчонке загнуться.
Наложив несколько аккуратных швов, ему удалось остановить кровотечение. С облегчением Адиса выдохнул, распрямился и осторожно снял окровавленные перчатки.
– Ну как она? – хмуро потребовал ответа Ян.
– Жить будет. Нам надо поговорить.
– Позже, – отмахнулся он.
– Когда?
– Я сейчас занят.
– Дашей? – поджал губы Адиса.
– Да.
Ужасно сильно хотелось возразить и настоять на своем, но Ян всем своим видом излучал необыкновенное упрямство, поэтому спорить с ним было просто бесполезно. К тому же он твердо вознамерился просидеть возле Даши столько времени, пока не убедится, что девушке стало значительно лучше и ее жизни ничего не угрожает. Зная Кенгерлинского лучше, чем самого себя, Адиса не нашел иного выхода, чем оставить его в покое, позволив поступать так, как заблагорассудится.
В следующий раз, когда через несколько часов он зашел в спальню, чтобы проверить состояние девушки, то застал премиленькую картину, от вида которой захотелось вцепиться зубами в шею того, кто первым попадется на пути. Ян прилег на кровать рядом с Дашей и заснул, зарывшись лицом в ее волосы. И это выглядело настолько естественно и правильно, что вместо того, чтобы проверить, как Даша, Адиса молча вышел из комнаты. Он определенно был лишним: в этой комнате, доме и жизни Кенгерлинского.
Почти двое суток Адисе пришлось безвылазно торчать в особняке, чтобы следить за состоянием девушки и провести интенсивный курс терапии, дабы избавиться от горячки и воспалительных процессов. Даша стремительно шла на поправку, хотя почти и не приходила в себя. По канонам человеческой медицины процесс восстановления девушки был слишком стремителен. Адиса же не был особо удивлен таким поворотом событий. Во-первых, он до сих пор не мог взять под контроль свою идиотскую ревность. И, во-вторых, Даша никогда не была обычным человеком, поэтому судить о ее состоянии со стороны человеческих законов оказалось просто глупым занятием.
За время наблюдения за девушкой Ян не только сам извелся, но и успел достать Адису своим чрезмерным волнением. О случившемся в кабинете они так и не поговорили.
Пока Даша спала и в некоторые редкие минуты приходила в себя, между ней с Яном царило необычайное понимание. Адиса погружался в пучину отчаянья каждый раз, когда замечал подтверждения этой странной идиллии, глядя на друга.