– Боже, Лида! Что же это такое? Как же так? – заломила руки она.
– Тсс… – прошипела мама. – Дашу… м-мою разбу…дишь. Не хочу, чтобы… она… видела.
– Да-да, прости. Я не подумала, – она присела рядом, занесла руку, точно хотела убрать прилипшие волосы со лба матери.
– Марина! Не прикасайся ко мне!
Рука женщины зависла в незавершенном жесте. Несколько секунд длилось молчание, а потом Марина поспешно опустила руку, прижав ее к груди, будто боялась, что она совершит что-то страшное без ее ведома.
– Ты же знаешь, что моя кровь сводит с ума! – сквозь зубы простонала мать. – Что… ты творишь?
Марина потупилась. На ее лице ясно читался стыд.
– Прости, просто я… я растерялась и… забыла. Я дура, да?
– Не больше, чем я. Тебе небезопасно со мной, уходи.
– Но ты же сама просила меня приехать!
Мама вздохнула, ее черты заострились:
– Я не подумала, что это будет настолько опасно. Прошло много времени, поиски должны были прекратиться. К тому же я ужасно соскучилась по… тебе.
– Жнецы до сих пор тебя ищут? – Марина округлила глаза и нервно закусила губу. – Черт, я думала, фишка с изменением фамилии поможет. Ты ведь теперь не Казарина!
– Я еще дышу, а остальное их мало интересует. У Демьяна огромные связи, как оказалось.
Мать вновь попыталась подтянуться, но и эта попытка не увенчалась успехом.
– Марина, помоги мне лечь. Только сначала найди перчатки, они на ванной полке.
Женщина кивнула, вскочила на ноги, покачнулась и поспешила в коридор.
– Вторая дверь от кухни, – произнесла мама ей вслед.
Я стояла ни жива, ни мертва. Даже с трудом соображала, что за события разворачивались прямо на моих глазах. Кто эта женщина и почему мама в таком плачевном состоянии? С каждой минутой в голове рождалось все больше вопросов, а задать их было некому.
Вскоре Марина вернулась. Когда она коснулась обнаженного плеча матери в ободряющем жесте, обе вздрогнули.
– Кровь останется на обивке, – сморщилась мать. – Не хочу, чтобы Даша увидела ее утром. Мне надо вымыться.
Марина нахмурилась:
– Лида, ты же знаешь, что я всегда поддерживала тебя во всем. Даже в твоем решении бежать от моего бра… – она запнулась. – От нас. Расскажи мне, что случилось? Демьян добрался до тебя? Я думала, твоя кровь более ценна для него…
Минуты шли, а мама не отвечала. Я уже и не надеялась получить ответ на этот вопрос. Казалось, что в унисон с Мариной все в комнате застыл от ожидания.
– Жнецы тебя избили? – не выдержала, наконец, Марина.
– Нет. Это мой заказчик.
– Заказчик?
Мать усмехнулась.
Я впервые видела, как ее красивое лицо исказилось в гневе.
– Я обязана была выжить, Марина. Разве ты не понимаешь? Из-за постоянных поисков жнецов и этого Ромки-психопата, я даже на нормальную работу устроиться не могу! Моя Дашенька голодает. Ты хоть знаешь, каково это не иметь возможности накормить своего ребенка?
– Господи, Лида, во что ты вляпалась?!
– Я убиваю на заказ.
– Что? – подхватила я возглас Марины.
– Ты же сама говорила, что моя кровь слишком ценна. Вот я и нашла ей применение. Я свожу с ума тех, на кого укажет мой заказчик.
Марина взялась за голову. Мама не обращая внимания на ее жест, продолжила. Она объяснялась тихо и быстро, словно ужасно сильно хотела выговориться и боялась, что ее перебьют на полуслове, перестав слушать.
– Это случилось больше недели назад. Я уже отчаялась из-за бесконечных неудач, думала, забирать Дашку и пробовать счастье в другом городе, где больше черновой работы для так называемых нелегалов. Ты же знаешь, что я не могу светить паспорт. Но тут появился он. Не знаю, как он меня нашел… Зверь предложил работу и я не смогла отказаться. Предложение было слишком заманчиво.
Мама вытерла выступившие слезы.
– Марина, я стала киллером и шалавой по совместительству. Смешно, да?
– Неправда! Скажи, что ты пошутила! Пожалуйста! – рыдала я.
Тут же вспомнилась гадкая сцена с Гариком, под лестницей в доме Усупова:
– Сегодня ночью я оттрахаю тебя, как заправскую шлюху!
– Но я не шлюха!
– Яблочко от яблоньки недалеко падает…
Тогда я просто не предала этим словам должного значения, но теперь…
Боль, отчаянье, растерянность, гнев – множество эмоций всколыхнулось в душе. Мне показалось, что слова матери вошли внутрь меня, как нож в масло, и разрезали на мелкие ломтики. Чтобы не происходило в моей жизни ранее, насколько плохим и ужасным оно ни было, но под ногами всегда была опора. Я верила, что у матери, которая обрекла меня на ужасное детство, были на такое более чем веские причины. Я верила, точно не смотря ни на что любви, впитавшейся с материнским молоком, хватит, чтобы вытерпеть все уготованное.