Господи правый! Как она могла видеть и говорить со мной?! Это не только на грани возможного, это совершенно невозможно!
В голове все спуталось, превратив мысли в вязкую кашицу. Выделить хотя бы одну конкретную мысль с общего потока оказалось верхом упорства и таланта.
И почему я до сих пор способна удивляться?
После того, что произошло, можно было с уверенностью сказать – невозможное возможно, по крайней мере, со мной так точно.
Сколько дней я провела внутри портала? Я сбилась со счета и теперь ни за что не решилась бы назвать хоть какой-то срок. Все чувства сводились к одному – прошла вечность.
А ведь Ян предупреждал не использовать древнюю магию рун. Говорил об опасности темной Силы. Ее изворотливости, черной хитрости вперемешку с жадностью. Жадностью поглощения души.
Теперь хаос хотел заполучить мою душу. Это его истинное желание сейчас я ощущала яснее, чем свои собственные. Может быть, тот таинственный голос и был хаосом? Но разве хаос может говорить?
Черт подери! Мои познания о сверхъестественном мире сводились к парочке любопытных сцен из американского серила про охотников на нечисть, другими знаниями, с чем я могла столкнуться и какие последствия от такого «путешествия» ожидали в будущем – не обладала.
Это вызывало неконтролируемый гнев вперемешку с отчаяньем. Но, как бы я не злилась, ничего поделать не могла.
Сейчас я жалела, что не послушала его. Ян… Тоска защекотала грудь, скользнула по ребрам и сдавила сердце. А был у меня выбор, Ян? Был ли выбор?
Впервые за долгое время я поняла, что мне не в чем винить Кенгерлинского. Предательство жнецам? Пфф! Захотелось рассмеяться. Разве я достойна большего, если с самых малых лет меня потчевали этим чувством сытнее, чем гречневой кашей?
Наслаждаясь временной передышкой от круиза по собственным воспоминаниям, я теперь четко разграничивала две исходные точки в своей жизни: причину и следствие. Опираясь на то, чему свидетелем была, понимала – вся боль, которая ворвалась в мою жизнь, была платой за ошибки. Я сама их совершала, даже не думая, что когда-нибудь придется платить по счетам. Смерть Гарика и еще троих людей была на моих плечах.
Моя ответственность. Мое наказание. Моя боль.
Так разве я, хладнокровная убийца и дочь шлюхи, имела хоть какие-то права на обвинения Вестника в предательстве?
Разум продолжал твердить мне, что совершенно никаких, но вот сердце…
Ян поступил так, как было выгодно ему.
А я не могла с уверенностью поклясться, что будь на месте Кенгерлинского в такой же ситуации, поступила бы по-другому. Нет. Лицемерие – горячая путевка в ад. А я и так слишком долго притворялась даже перед собой, что плохие поступки и помыслы мне чужды. Вранье!
Портал показал истинное лицо Даши Алексеевой.
Мало того, что я всегда следовала своей выгоде, хоть и тайно, так еще многократно врала себе.
Правда оказалась жестокой.
Но на то она и правда, чтобы бить остро под дых, выколачивая оставшийся в легких воздух.
Я такой же монстр, как и Кенгерлинский.
И готова заключить с ним взаимовыгодное сотрудничество. Я убью того, кого так жаждет прикончить Вестник, а он обеспечит мне защиту и научит дружить с тварью, находящейся во мне.
Чем не прекрасное предложение? Отличная альтернатива смерти. Без помощи Яна мне не выжить, я даже насилу справляюсь с порталом. Что уж говорить, если на меня нападут демоны, как однажды оговорился Кенгерлинский? Проверять его правоту и в этом вопросе мне не хотелось.
Если до конца своих дней мне светит быть монстром, то пусть хотя бы на моих условиях и с наименьшими потерями.
Душу мне уже не спасти. Но вот тех, кого я туда впустила, необходимо попытаться. Прежде всего, я должна узнать, как обезопасить других от проклятия своей крови и как снять его последствия. То, во что превратился Гарик на моих глазах, вызывало ужас вперемешку с отвращением. Я не хотела, чтобы такая участь постигла Марьяну и… Артема.
Господи, хоть бы они были еще живы!
Во мне бурлило столько невысказанных вопросов, что голова грозила взорваться.
Я набрала побольше воздуха в грудь, будто перед прыжком под воду и… открыла глаза. Тут же меня затопило жестокое отчаянье.
Передо мной все также покачивалась плотная завеса тьмы.
Я собралась вглядываться в черноту, не мигая, пока глаза не запекут от усталости.
Через некоторое время тьма стала сдавать позиции. Она серела, рассеивалась, покрывалась маленькими светлыми точечками. Я затаила дыхание, боясь спугнуть видение. Если же это была очередная галлюцинация, то не хотелось чтобы она резко оборвалась.