– Вызовите мне такси, Федор Иванович, я больше и минуты не останусь в вашем доме, – вздернула подбородок она, откинула одеяло в сторону и стала подниматься с постели.
Тело плохо слушалось. Пришлось крепко сцепить зубы, так, что они даже заскрипели, только бы не выдать свою слабость. Рита привыкла играть роли, носить маски. И сейчас, она чувствовала, что эта маска, которую нацепила перед Брагиным, была самой тяжелой из всех предыдущих. Было непривычно больно вновь натягивать ее на свое истинное лицо.
– Я не отпущу тебя. – Обманчиво спокойным голосом сказал Брагин.
– Нет? Тогда я возненавижу вас.
Брагин отшатнулся:
– Да что с тобой такое?!
– Со мной как раз все в порядке, это вы слишком погрязли в собственной лжи. Я больше не буду в этом участвовать. Не хочу чувствовать себя грязной дешевкой.
– Вот, что ты чувствуешь рядом со мной?
Рита закусила губу.
– Хорошо. Жаль, что ты оказалась именно такой, какой я и думал ранее. Будь, по-твоему, Ри-точ-ка-Маргориточка, – усмехнулся Федор, резко встал со стула, опрокинув его, и покинул комнату.
Она не помнила, как собралась. В одной ночной сорочке, в которой оказалась, и шерстяных носках, Рита спустилась на первый этаж. Все было, как в тумане. Движения, мысли, ощущения. Словно кто-то внутри нее нажал на стоп-кран и заблокировал все неприятные чувства. Защитная реакция? Возможно.
Даже слабость в теле не помешала ей подольше задержаться в этом доме. Рита не стала задумываться, в чем была причина всего этого, сейчас ей это играло на руку. Она вообще не чувствовала собственного тела. Все происходило так, будто бы Рита наблюдала за всем со стороны.
Брагин в коридор не вышел.
Она так и не смогла найти Лютого. Котенок не попался ей на глаза по пути к входной двери. А ходить по дому, где она в любой момент рисковала наткнуться на Брагина и передумать или свалиться в обморок, было более чем плохой идеей.
Сдавленные рыдания вырвались из нее лишь в салоне такси, когда автомобиль завернул за угол и выехал на центральное шоссе.
Рита красиво попрощалась с мечтой.
Глава 23
Столкновение
Ничто так сильно не расслабляло Яна, как езда на байке, внутренности которого он собрал несколько лет назад вручную. Даже в самых трудных ситуациях, когда голова отказывалась соображать и требовалась передышка, тело действовало автоматически. Кенгерлинский мог ехать часами, особо не вглядываясь в дорожные знаки, окружающие места и людей. Он мог не отвлекаться от внутренних рассуждений, потому что тело еще никогда не подводило его, а байк чувствовался продолжением самого себя.
Всегда было так, только не в этот раз.
Он старался привести мысли в порядок и понять, что делать дальше, но не мог сосредоточиться. Необходимо было выбирать что-то одно: либо думать и стоять на месте, либо ехать, куда глаза глядят и совершенно ни о чем не думать. Ни тот, ни второй вариант его не устраивал.
Ян пытался сыграть прошлый сценарий. Тот, к которому привык.
Кто, черт возьми, все это подстроил? Постоянное поражение, что преследовало его после исчезновения Даши, отбирало последние силы.
– Когда то, что ты свыкся считать одним, вдруг становится совершенно другим в один момент – это ужасно дезориентирует, – тяжело вздохнул он в тон собственных мыслей, притормаживая на светофоре.
До сегодняшнего дня Кенгерлинский верил, что его ничем уже невозможно удивить в этой жизни. Слишком многое поведал.
Он ошибался.
Адисе удалось.
Стоило Яну чуть-чуть больше перестать уделять внимание дороге и вновь погрузиться в собственные мысли, как перед внутренним зрением всплывала одна и та же сцена, которую ему чертовски сильно хотелось забыть.
– Вот дерьмо! – в сердцах выдохнул Ян, проигрывая в памяти недавний эпизод еще раз.
Растерянно застыв на пороге комнаты, удерживая дверь нараспашку, он все еще пытался справиться с потрясением.
Адиса вскинул голову и когда встретился глазами с Яном, то смертельно побледнел. Настолько, насколько могут бледнеть люди с его типом кожи. Если бы Ян находил эту ситуацию забавной, то непременно рассмеялся бы. Но ничего забавного в том, чтобы найти своего друга, засаживающего член по самые яйца в задницу другого мужика, не было. Если же учесть, что все это происходило в стенах знаменитой государственной психиатрической лечебницы, можно было даже отыскать, с чего искренне посмеяться.