— Он бы тебя всю жизнь попрекал, — говорила мама, а папа ей поддакивал.
Воодушевленная успехом, на следующий день после спектакля я вернулась в театр.
— Представляешь, — ко мне подбежала Инна, наша гримёрша. — Только что сообщили: вчера вечером на Ваньку напали неизвестные, когда он шёл домой. Его нашли прохожие и вызвали скорую. Теперь он весь переломанный лежит в больнице. Мы собираемся его навестить. Ты с нами?
Репетиция сорвалась, и, конечно же, я поехала с коллегами. К счастью, Иван лежал в обычной палате. Он был сильно покалечен, но его жизни ничего не угрожало. Нам разрешили войти к больному, и я ахнула, увидев его. Губы Ивана были разбиты в мясо, глаза заплыли, а пальцы оказались вывернуты в другую сторону.
Парень лежал на больничной койке и не шевелился. Коллеги с ним здоровались, а он лишь прикрывал ресницы в знак приветствия. Но стоило мне приблизиться к нему, как Иван изменился в лице. В глазах плескалось столько страха и ненависти, что мне стало не по себе.
— Пошла вон… — прошелестел он, еле ворочая языком. — Не приближайся… Не смей...
— Что? Не понимаю… — пробормотала я, а Иван уже хрипел из последних сил:
— Не подходи! Не подходи! Не подходи-и-и!
Я остановилась как вкопанная, ошеломлённо наблюдая за тем, как мой партнёр по сцене мечется по постели и воет в истерике при виде меня. Коллеги оттеснили меня к двери и вытолкали в коридор.
— Тебе лучше уйти, — бросила мне Инна, снова скрываясь в палате. — Увидимся завтра, я тебе всё расскажу.
Но на следующий день нам не суждено было поговорить, поскольку из театра меня уволили. Одним днём. Без объяснения причины. Режиссёр отказался со мной говорить, запершись в своём кабинете. В полном недоумении я спускалась по широкой лестнице с красным ковровым покрытием, пытаясь дрожащими руками запихнуть в сумочку трудовую книжку, а шедшие навстречу коллеги опускали глаза и расступались, словно перед прокажённой.
Я бездумно шла по наизусть выученному маршруту. Я была настолько шокирована произошедшим, что в голове не осталось ни одной мысли. Моя жизнь перевернулась в одночасье. Если бы я тогда знала, что это всего лишь начало зловещей игры.
Шорох шин, раздавшийся слишком близко, вывел меня из ментального ступора. Я огляделась и замерла: путь мне перегородил до боли знакомый автомобиль. Двери открылись и из салона вышли два охранника.
— Ева Андреевна, — сказал один из них. — Артур Русланович ждёт вас у себя.
— Я никуда не поеду, — пробормотала я, затравленно наблюдая за их приближением.
— Боюсь, у нас насчёт вас чёткие указания, — возразил второй.
— Я буду кричать, — предупредила я.
— Ева Андреевна, — продолжил первый. — У Артура Руслановича к вам серьёзный разговор. Просто обсудите всё с ним как два взрослых человека.
С этими словами меня подвели к автомобилю и заставили забраться на заднее сиденье, сами охранники сели по бокам от меня, отрезая любой путь к отступлению. Мы ехали по улицам города, а у меня в голове не укладывалось, что вот так, среди бела дня при свидетелях можно затолкать человека в машину и увезти.
— Артур Русланович в своём кабинете, — сообщили мне по прибытии.
Меня отвели в особняк и оставили в холле. Я наблюдала за тем, как закрываются тяжёлые ворота, и понимала, что одной мне отсюда не выбраться. Поразительно какие крутые повороты может делать судьба. Ещё совсем недавно я скучала по образу Артура и подсознательно ждала от него извинений, а теперь он не вызывал во мне ничего, кроме страха. Я не могла заставить себя ступить ни шагу. Так и продолжала стоять на первом этаже. Двери передо мной были широко распахнуты, но я откуда-то знала, что уйти мне не позволят.
Глава 11
Солнечные лучи пробивались сквозь ветви деревьев, раскинувшиеся широкими кронами за пределами крыльца. Они заливали ярким светом холл и всё пространство первого этажа, тянулись ко мне золотыми нитями через открытые двери и панорамные окна. Казалось, меня ничего не держит, и я могу покинуть особняк в любой момент, но я понимала, что это всего лишь видимость. За спиной раздалась знакомая поступь, и на мои плечи легли горячие ладони. Я забыла, как дышать.