Лязгнув зубами, она разлепила слипшиеся от слёз ресницы и уставилась на меня невидящим взором.
— Не стреляй, — прошептала Ева, прежде чем её взгляд принял мало-мальски осмысленное выражение.
— В кого не стрелять-то? — спросил я, поднимаясь с дивана.
— В Игоря, — пояснила она и осеклась, окончательно проснувшись.
— В того самого Игоря, которого ты бросила в больнице, чтобы выйти замуж за олигарха Гравицкого? — хмыкнул я. — Или в какого-то другого Игоря?
Ева как-то сжалась и буркнула:
— Не твоё дело.
Закусив губу и опустив голову, она слезла с дивана, оттолкнула меня и прошла в ванную, где и заперлась. Через мгновение я услышал звук льющейся воды. Что-то было в Еве этим утром такое, что заставило меня засомневаться в собственной правоте.
Наскоро перекусив засохшей пиццей и запив её горячим чаем, я снова потащил Еву в машину. Сегодня мне не хотелось её пристёгивать. И глаза ей завязывать тоже не хотелось. Сейчас она выглядела как потерянная маленькая девочка, которая, наоборот, вызывала желание обнять её и утешить. И это было совершенно на меня не похоже. Потухший взгляд, красные глаза, распухший нос. Она долго плакала в душе, это было слышно даже через закрытую дверь. К тому же когда я сам вышел из ванной комнаты, Ева так и осталась сидеть за столом в кухне, где я её и оставил, и безжизненно смотреть вдаль. Она и не думала уходить, хотя руки были свободны, а открыть дверь не составило бы и труда.
— Не сбежишь? — спросил я, посматривая на неё и подбрасывая на ладони наручники.
Разум мне кричал, что я — идиот, но когда я слушал его голос? Каждый раз, когда я наступал на горло собственной интуиции и пытался думать головой, выходило только хуже, как в тот день, когда мы попёрлись в катакомбы за террористами. Я нутром чуял, не надо туда соваться, но приказ есть приказ. Что же, я был прав: это оказалось ловушкой. Мы не успели пройти и несколько метров, как нас завалило взрывом. Из всего отряда каким-то чудом выжили только я и Седой. Нас откопали только на вторые сутки. Всё это время мы с ним слышали, как умирали остальные. Седой навсегда тронулся рассудком, я же оклемался через несколько недель, но не совсем.
Командир частенько говорил, что я тактик, а не стратег, привык брать цель нахрапом. Он был прав. Потому я и полез в дом Гравицкого без разработки подробного плана. Нет, какой-то план у меня, конечно, был, и я его даже придерживался, но что-то пошло не так.
— Не сбегу, — одними губами прошелестела она, апатично прижавшись к боковому окну.
— Чёрт с тобой, — брякнул я, заводя двигатель.
Мы давно уже покинули городок и ехали по шоссе, когда Ева зашевелилась.
— Почему ты так относишься ко мне? — спросила она.
— Как? — усмехнулся я.
— С таким презрением, будто я мерзкое насекомое, — выдавила она из себя. — В каждом твоём взгляде сквозит осуждение.
— Да ну кто я такой, чтобы осуждать тебя и твой образ жизни, — скривившись, ответил я.
То непонятное сочувствие, что я испытал к ней этим утром, испарилось, оставив после себя сожаление, что я так и не пристегнул её. Как я мог хоть на минуту забыть, чья она жена?
— Мой образ жизни? — непонимающе переспросила Ева. Она словно очнулась от какого-то странного дремотного состояния, в котором пребывала с момента пробуждения. — И что в нем не так?
— Всё так! — фыркнул я. — Не, я тебя понимаю: ты молода, красива. Это твой депозит, другого нет, и надо им пользоваться здесь и сейчас, потом будет поздно. Надо хапать-хапать-хапать, а остальное гори огнем! — От злости я ударил по рулю. — Чёрт! Он же нуждался в тебе, как в чём-то незыблемом. А ты бросила его, когда он даже из комы не вышел! Даже подождать не могла, когда он в себя придёт! Конечно, зачем тебе за ним ухаживать? Зачем ходить в больницу, утку за ним выносить, когда можно купаться в шелках и золоте!
— Ты ничего… — пробормотала Ева, но меня уже несло.
— Ты такая же, как Кира! Той тоже не захотелось связываться с контуженным, и похрен ей было, что я террористов мочить подался, чтобы свадьбу её мечты оплатить. Зачем ей мычащий и пускающий слюни жених, когда нашёлся идиот побогаче?!
— Ты мычал и пускал слюни? — удивилась Ева.