— Я… — Виски пульсировали, вызывая головную боль. Моя улыбка стала ещё более натянутой, пока я подыскивала нужные выражения. — Даже не знаю…
— У моей жены нет слов от счастья. — Артур ответил за меня, нежно погладив мою руку, лежащую на сгибе его локтя. — А теперь просим нас извинить — нас ждут Гавайи!
В аэропорт мы прибыли в свадебных нарядах, чтобы тут же сесть в частный самолёт. Перелёт занял более десяти часов. Внутри нам сервировали праздничный стол, Артур взял из ведёрка со льдом открытую бутылку шампанского и разлил по бокалам.
— Совет да любовь, дорогая! — Он отсалютовал мне. — За нас! За взаимопонимание!
— Угу, — пробормотала я, залпом выпивая игристый напиток, давясь пузырьками.
Меня никто не поздравил со свадьбой. Мои родные даже не понял, где я и что со мной, а друзей у меня уже не было. Как-то вечером, после выписки, мне позвонили родители Игоря. Им ответил Артур, который в тот момент находился со мной в одной комнате. Он посоветовал им навсегда забыть этот номер. Мне он тоже запретил говорить с ними. Своим родителям о свадьбе с Артуром я рассказала гораздо позже, когда уже всё произошло. Тогда я и узнала, что после новости о расстреле в Самарском ЗАГСе моя мама слегла в больницу с сердечным приступом. И моё сообщение о бракосочетании с Гравицким едва не добило её.
По прибытии Артур на руках вынес меня из самолёта, поскольку в пути я изрядно накидалась шампанским. Я была пьяна и могла не скрывать того, как сильно меня от него воротит. Меня даже вырвало на его белоснежную рубашку. Он лишь брезгливо отряхнулся.
— Пить надо меньше, — заявил он, занося меня в комнату и бросая на постель.
— В такой чудесный день грех не напиться, — пробормотала я, еле ворочая языком. — Это же триумф для любой женщины: заполучить в мужья самого Гравицкого.
Свесившись с постели, я сплюнула на пол и снова откинулась на одеяла. Артур склонился надо мной. От выпитого я никак не могла сфокусироваться и увидеть эмоции на его лице.
— Проспись, — сказал он глухим голосом и вышел из спальни.
Я так и уснула в свадебном платье, сшитом на заказ у известного дизайнера и год провисевшем в гардеробной у Артура. Утром я приняла душ, переоделась и с раскалывающейся головой вышла в гостиную. Артур снял для нас трёхкомнатные апартаменты, сам же переночевал в соседней спальне.
Он сидел ко мне спиной и с кем-то говорил по телефону.
— Идёт на поправку? — переспросил Артур у кого-то. — Отлично, вы знаете, что делать.
Завершив разговор, он повернулся ко мне:
— Его перевели в частную клинику.
Артур не назвал имени, но я поняла, что он говорит об Игоре. Я хотела задать кучу вопросов, но по его лицу поняла, что не стоит этого делать. Зажав рот руками, чтобы не разреветься от облегчения, я вышла на открытую террасу, откуда открывался вид на потрясающий пейзаж. Всхлипывая и давя рыдания, я отстранённо взирала на Тихий океан, сверкающий на солнце бирюзовым покрывалом и раскинувший свои бесконечные объятия. Его волны мягко накатывали на белоснежный пляж, оставляя на нём пену. Я огляделась по сторонам. Наш отель, окружённый зелёными холмами, словно утопал в тропической растительности, повсюду росли кокосовые пальмы и экзотические цветы. Здесь царило сумасшедшее буйство красок.
— Разве можно грустить в раю? — спросил вышедший следом за мной Артур.
Я мотала головой со слезами на глазах, делая вид, что плачу от счастья.
«Главное — Игорь жив и идёт на поправку», — думала я. В ту ночь я сама пришла к Артуру. Когда его пальцы и губы ласкали меня, я отключила все чувства. Он целовал меня, раздвигал коленом ноги, вторгался в моё лоно, а я выгибалась, механически вгоняя ногти в его плечи, оставляя на коже длинные, глубокие царапины. Я замкнула в себе всю ненависть и отвращение, затолкала глубоко внутрь, и такое насилие над собственным телом не смогло пройти бесследно. Поскольку я боялась показать Артуру своё истинное отношение, это вылилось в неприятие любых прикосновений, и, как следствие, в страх толпы. Стоило оказаться среди незнакомых людей, как меня накрывала паническая атака. Что же, моя фобия, появление которой все связали со случившимся в ЗАГСе, стала удобным объяснением тому, почему я больше не стремилась на сцену. Да и предлог какой хороший: бросила театр, чтобы посвятить себя семье. Руслан Борисович очень даже одобрил мой поступок, и только в глазах Натальи Семёновны я видела сочувствие и затаённую грусть, но мою свекровь в скором времени упекли в клинику по лечению алкоголизма. Она вообще оттуда практически не вылезала.