Медсестра прошла в комнату. Она опустила поднос на прикроватную тумбочку.
— Уже пришла в себя? Вадим Сергеевич распорядился тебя покормить, — заявила она, присаживаясь на край больничной койки.
— Выпустите меня, — прошипела я. — Вы не имеете права меня тут держать.
— Здесь не ты решаешь, кто на что имеет право, — усмехнулась медсестра. Она взяла с подноса тарелку с кашей и принялась её помешивать. — Так что давай, не выделывайся. Будешь соблюдать дисциплину — будет хорошо, а нет — переведут в палату для буйных, и обращение будет соответствующим. Ты этого хочешь? А тебя переведут, хотя бы за то, что ты попыталась убить одного из медбратьев маникюрными ножницами.
— Послушайте, я защищалась, — перебила я её, — муж упёк меня сюда, потому что я стала свидетельницей преступления. Я не шизофреничка! Прошу вас, свяжитесь с полицией, у меня есть доказательства…
— Давай, ам!
Я не успела договорить, как медсестра сунула мне в открытый рот ложку горячей овсяной каши. Эта женщина осталась безучастна к моим словам. Она сидела на краю постели и смотрела на меня холодными рыбьими глазами. Я с возмущением выплюнула вязкую, обжигающую язык безвкусную субстанцию.
— Выпустите меня! — заорала я, с надеждой глядя на приоткрытую дверь, но никто не спешил мне на помощь.
— Хорошо, — кивнула медсестра. — Не хочешь есть — не ешь, но витамины принять надо.
С этими словами она достала из кармана халата контейнер для лекарств, высыпала себе на ладонь всё содержимое. Второй рукой разжала мне челюсти, надавив на определённые точки, и запихнула в рот горсть таблеток. На этот раз женщина была начеку и не дала сплюнуть. Чтобы не задохнуться, мне пришлось всё проглотить.
— Вот и всё, — с чувством выполненного долга произнесла медсестра, забирая поднос с тумбочки и выходя из палаты.
Глаза затуманились, и я вскоре снова провалилась в забытье.
Я не знала, сколько времени провела в клинике. Дни слились в один. Я просыпалась, в меня пихали какую-то еду, таблетки, делали уколы. Иногда приходил Вадим Сергеевич, задавал какие-то вопросы, качал головой и говорил, что выписывать меня пока ещё рано.
— Бред усилился, шизофрения прогрессирует, — сказал он однажды. — Я вынужден уведомить об этом вашего мужа. Как бы ни пришлось оставить вас тут навсегда. Вы же опасны для общества.
Артур пришёл через несколько часов. Просто переступил порог палаты и встал у прикрытой двери.
— Доктор мне сообщил, что ты не поддаёшься лечению, — вздохнул он. В его глазах даже промелькнуло сочувствие, когда он рассматривал меня, связанную ремнями по рукам и ногам. — Ева, посмотри, в кого ты превратилась: кожа да кости, глаза ввалились, волосы клочьями лезут. Неужели ты хочешь закончить вот так?
— А у меня есть выбор? — хрипло спросила я, еле ворочая языком.
— Выбор есть всегда, — ответил Артур. — Ева, вспомни наши клятвы: в горе и в радости, в болезни и здравии. Я настолько люблю тебя, что готов простить твоё предательство, но взамен ты должна стать идеальной женой. Больше никаких выходок.
Я смотрела на него и ничего не чувствовала. Наверно, это было действие препаратов, которыми меня здесь пичкали. Смысл его слов доходил до меня с каким-то опозданием. Поняв моё состояние, Артур усмехнулся:
— Я подожду твоего ответа до завтра.
Он ушёл, чтобы вернуться на следующий день. Конечно же, я согласилась принять его правила игры.
Глава 25
Артур забрал меня в тот же день, просто вывел из клиники и посадил в машину. Он сел рядом и прижал к себе. Оглушённая препаратами, я не вырывалась, безучастно рассматривая окружающий ландшафт: главное крыльцо, отделанное керамогранитом, небольшая рощица перед входом. Мои мысли с трудом пробивались сквозь туман, которые оставили после себя лекарства. Таблетки приносили мучительное забытье, и постепенно превратились в невидимые цепи, сковывающие разум. Пока я была в клинике, время потеряло всякий смысл, а мир сжался до размеров палаты — однотонной, холодной и мёртвой. И вот теперь я возвращалась в прежнюю жизнь.