— Моя малышка, — шептал Артур. Взяв мою ладонь в свою, он поглаживал её большим пальцем. — Всё будет хорошо.
Дорога заняла часа полтора, а то и больше. И вот, въехав во двор до боли знакомого особняка, машина остановилась у крыльца. Артур помог мне выбраться из салона и повёл в дом. Лучи красного ноябрьского солнца освещали холл и гостиную холодным светом. Ведомая мужем, я переступила порог. Сердце забилось чаще. Всё вокруг было знакомо, и вместе с тем чуждо, как будто я вернулась в мир, который невидимо изменился за время моего отсутствия.
— С возвращением, — произнёс Артур, продолжая прижимать меня к себе.
Я заглянула ему в глаза, в них читалась смесь облегчения и тревоги, и я не могла понять, что это: высшая степень лицемерия или просто неизвестный науке тип психического расстройства?
Кивнув, я поднялась в спальню. Здесь царили чистота и порядок. Ничто не напоминало о той ночи, когда я в отчаянии пыталась отсюда выбраться и позвать хоть кого-то на помощь. Резко обессилев, я опустилась на постель, взглядом устремившись в окно. В памяти всплыли смутные образы: чёрный брезентовый мешок, люди, закидывающие яму землёй, Артур, стоящий с сигарой над кустом розы. Пока я была в клинике, доктор убеждал меня, что это были галлюцинации. Наверно, пробудь я там подольше, то и сама бы в этом уверилась.
— Отец с матерью хотели навестить нас сегодня, — сообщил муж. Он остался стоять у двери. — Но я сказал, что ты ещё не готова к гостям.
— Да, — коротко согласилась я.
— Мы пригласим их позже, когда ты будешь чувствовать себя лучше.
Артур всё же подошёл ко мне и присел рядом, обняв за плечи.
— Да.
Я вздрогнула, когда его горячие руки коснулись меня. Даже через одежду я ощущала жар его кожи.
— Милая, я много думал о том, что произошло. Всё это случилось, потому что у нас нет детей. Нам пора задуматься о сыне или дочке.
Артур погладил меня по спине. Откинув в сторону прядь волос, он пальцами прошёлся по шее, по затылку. Я вся сжалась от его прикосновений.
— Не сейчас, — пробормотала я. — В меня накачали столько препаратов, не думаю, что получится что-то хорошее.
— Мы подождём, — прошептал он над ухом, прежде чем уйти.
Дверь давно за ним закрылась, а я отупело смотрела перед собой невидящим взором. В голове крутились его последние слова. И, несмотря на спутанность сознания, всё во мне восставало против его единоличного решения. Поднявшись на ослабленных от долгого лежания в клинике ногах, я взглядом нашла свою сумочку на туалетном столике. Я открыла её, залезла в потайное отделение и с облегчением нащупала блистер с противозачаточными таблетками.
День сменился ночью, а ночь днём. Действие лекарств постепенно слабело, и депрессия обрушивалась на меня с новой силой. Ветер за окном рвал последние листья, а я скрючилась за туалетным столиком, кусая кончик шариковой ручки. Артур снова вернул мне телефон, разрешил выходить в свет. Вот только я так и сидела в четырёх стенах, несмотря на все попытки Жанны вытащить меня на очередной благотворительный ужин. Потому что после лечения в клинике моя фобия обострилась, и теперь я до одури боялась скопления незнакомых людей и яркого света.
— Представляешь, — тараторила так называемая подруга, позвонив мне в один из вечеров, — Кирилл Исаев куда-то пропал!
— Знаю, — выдавила я из себя и замолчала.
Об исчезновении скандального журналиста не писал лишь ленивый. Полиция искала его, но как-то вяло. Прислуга обмолвилась, что к нам приходили следователи, которые без особого интереса опросили мужа и удовлетворились его показаниями, даже извинились, что побеспокоили такого занятого и уважаемого человека, в то время как могила разыскиваемого находилась у них под носом.
— У него брат остался, — продолжала вещать Жанна, которая знала всё обо всех и любила поболтать. — Родителей нет. Я думала, никто этого журналюгу и искать не будет.
— Брат? — удивилась я. — Откуда тебе известно?
— У меня свои осведомители! — расхохоталась она.
Мы недолго поговорили, и Жанна отключилась. В голове зашумело. Стараясь не привлекать к себе внимания, я начала аккуратно наводить справки, но всё, что мне удалось узнать: адрес родительского дома в глухой деревне, где уже давно никто не жил.