И вот, изогнувшись на узкой банкетке, я строчила полуписьмо-полузаписку, единственному родственнику Кирилла: «В смерти Кирилла Исаева виновен Гравицкий Артур Русланович…» Я не успела дописать. В коридоре послышались чьи-то шаги. Схватив уже подписанный конверт, я запихнула в него клочок бумаги и застыла, пытаясь спрятать его в складках домашнего платья. Дверь бесшумно отворилась, и на пороге возникла Наталья Семёновна. Она улыбалась, и её улыбка померкла, стоило свекрови присмотреться ко мне. Я нервно завела руку за спину, но было поздно.
— Что у тебя? — спросила она, подходя ближе.
Не спрашивая разрешения, Наталья Семёновна взяла у меня из рук письмо, которое я не успела запечатать, открыла его и взглядом пробежалась по строчкам. Лицо её помрачнело. Я стояла как статуя, не смея ни вдохнуть, ни пошевелиться от страха.
— Тебе жить надоело? — резко побледнев, еле слышно прошелестела она. Поджав губы, Наталья Семёновна разорвала письмо на четыре части.
— Ваш сын — убийца, — всхлипнула я.
— Мой сын — монстр, — кивнула свекровь, подбородок её задрожал, но она быстро взяла себя в руки. — Но он мой сын. — Она сунула обрывки в карман. — Спускайся в столовую. Артур пригласил нас отметить твоё выздоровление.
Глава 26
Роман
После моих слов о письме Ева как-то странно обмякла и на несколько часов погрузилась в себя. Её откровения о жизни с мужем не выходили у меня из головы. Гравицкий оказался конченым психопатом, сделавшим существование собственной жены невыносимым. А ведь до сегодняшнего дня я считал Еву чуть ли не сообщницей его преступлений, как минимум молчаливой свидетельницей. Она такой и была, но не по своей воле. Этой девчонке просто не повезло оказаться не в том месте и не в то время, а ещё она была слишком красивой, чтобы этот маньяк так просто отпустил её.
Глаза её подозрительно блестели, и Ева закусила губу. Уверен, она не рассказала мне и половины из того, что ей пришлось пережить. Покачав головой, я перевёл внимание на пустынную трассу. И хотя я старался выбирать обходные пути, но каждый поворот заставлял напрячься от неизвестности. Возможности Гравицкого почти безграничны, нас могли поджидать где угодно. Например, за теми заброшенными полями, заросшими борщевиком по левую сторону дороги, или среди старых деревьев с изогнутыми ветвями, протягивающими к нам свои руки, словно в попытке поймать, остановить, по правую.
Убедившись, что на трассе чисто, я снова посмотрел на спутницу: хрупкая и нежная. Но как же она убедительно прятала свой внутренний мир под маской отрешённости и равнодушия. Ева так отчётливо демонстрировала безразличие, что я решил: она такая же, как Кира.
Прошедший год был отстойным. Сначала меня бросила невесте, едва узнав о контузии. Она даже в госпиталь ни разу не явилась. А потом выяснилось, что Кирилл пропал. Я пытался найти его. Говорил с его друзьями и коллегами, но брат словно в бездну провалился. Мне лишь сообщили, что он работал над каким-то секретным проектом, который должен был стать бомбой в информационной среде. Я подозревал, что за ним могли стоять какие-то могущественные люди. Он по-любому работал на кого-то, кто покровительствовал ему.
«Независимый журналист!» — я горько усмехнулся. Независимой журналистики не существует. Ты либо с одними, либо с другими, иначе тебе недолго топтать эту землю. Но мне не удалось выйти на его покровителей. Может, я был не прав в своих предположениях, а может, Кирилл просто был пешкой в чужой игре, расходником, который никто не пожалел.
— Расскажи мне о письме? — услышал я хриплый голос Евы.
— Письмо как письмо, — пожал я плечами. — Обычное, в конверте, без адреса отправителя.
Следы Кирилла я искал долго. Отрабатывал все версии, ведь мой брат своими разгромными статьями много кому перешёл дорогу. Я так увлёкся, что совершенно обо всём забыл. И вот месяца два назад мне позвонила деревенская соседка моих уже покойных родителей. Она приглядывала за домом, оставшимся от них.
— Ром, ты когда приедешь-то? — Я с трудом узнал Клавдию Фёдоровну.
Она говорила старческим дребезжащим голосом, видимо, конкретно сдала за несколько лет.
— Пока не планировал, баб Клав.