Он был уязвим, подцеплен к каким-то аппаратам и трубкам.
Я знала, что пуля вошла в неудачное место и застряла там, но я ни черта не понимала медицине, а теперь отчётливо видела последствия этого.
Он спас меня, ведь будь на его месте я, моё сердце бы уже остановилось.
Я физически была слабее.
Подойдя медленно к кровати, я села на стул рядом.
Реанимационная палата не была удобной, но она была ему сейчас необходима.
- Ты только не умирай, ладно?
Это было первое, что я произнесла, когда слёзы потекли по щекам.
Я смотрела на бледное, почти серое, лицо, и не хотела верить, что его могло не стать.
Руку, которую я держала, была холодной, словно он давно ушёл от меня, оставив мне лишь память и разбитое сердце, но нет, я отказывалась верить, пока слышала, как пищал аппарат.
Он ещё жив, он ещё со мной.
Ты будешь жить, милый, ты должен быть со мной.
- Без тебя я снова испорчусь, стану вредной и противной. Прошу, не дай своим стараниям уйти в пустую. Ты нужен мне.
Мои дрожащие губы прижимаются к его руке, а в горле стоил ком от скопившихся слёз.
Я совершенно не знаю, что делать без него в этом мире. Я не умею уже жить без него. Он приручил меня, как дикую кошку, завоевал доверие, уважение, а так же, и мою любовь. Он не может вот так оставить меня в этом мире одну.
Без него - я сойду с ума, буквально сломаюсь.
Мне так многое нужно сказать и сделать, он был нужен мне.
Я хотела стать другой, лучше.
Я начну рисовать, читать книги, выучу все стихи Ремарка и буду ему читать по ночам, буду слушать его игру на гитаре. Мы вместе будем справляться с моим ужасным характером, с тем, что я вредная и очень упёртая.
И всё будет проще, пока он будет у меня. Я уже отдалась на его милость, я не смогу быть другой, не смогу видеть никого рядом с собой. Никто не будет им, как и я не стану никем другим.
Он открыл настоящую меня, а я увидела в нём новый смысл жизни.
И я готова была идти на любые уступки, но главное, чтобы он был рядом.
- Джон, я люблю тебя, - я сказала это тихо, но знала, что он слышал.
Он не мог не услышать.
Это первые слова, которые я произношу мужчине. И не отцу, а тому, кого люблю совсем иначе.
– Не смей бросать меня. Умоляю.
Я говорила что-то ещё, рассказывала моменты из детства и моменты, которые у нас могут быть, когда он выйдет из комы.
Он был таким красивым, но таким отстранённым.
Но я хотела верить, что он слышал меня.
Говорят, они всегда слышат, когда с ними говорят любимые и важные люди.
И я хотела, чтобы он услышал меня и вернулся.
Мои руки гладили его лицо, пальцы очерчивали скулы, а дугой рукой я смахивала свои слёзы.
Я плакала слишком много, но это было неважно.
Ради него – я могу пойти на всё.
И жаль, что я не стала той, кто спас бы его.
Он не должен был спасать меня, но он это сделал. Но если он не выживет, всё будет напрасно.
Я не смогу без него. И это не пустой звук, я просто не знаю, для чего мне жить дальше, если его не будет рядом?
Я просидела так больше десяти часов, пока, наконец, меня не выпроводили из палаты хотя бы поспать на нормальной кровати, а не скрючившись на стуле, при этом, не выпуская его руку.
Я засыпала только, слыша звук аппарата и считая его вздохи.
Без этого спать было тяжело.
- Ты замучена, - отец пришёл с едой, когда я лежала на кровати в палате не далеко от реанимации, смотря в потолок.
- Ты тоже, - парировала я, кинув на него быстрый взгляд и возвращая его обратно на потолок. – Когда ты спал?
- А ты? – отец отвечал вопросом на вопрос и я усмехнулась.
Это было семейным, никогда не отвечать?
Наверное, да, хотя утверждать я не могла. Ведь не знала, каким был мой родной отец.
- Поешь что-нибудь, не думаю, что Джон будет рад увидеть скелет, - папа поставил на тумбочку пакеты с едой, но я не притронулась к ним, продолжая сверлить потолок.