Читая убористый текст, адмирал удовлетворенно думал, что не ошибся, поручив разработку и проведение секретной операции именно Норрелу, много лет успешно руководившему самым ответственным и сложным сектором управления. Одна только программа «Аэродинамик» по созданию на территории СССР подполья украинских националистов, получившая с приходом Норрела второе дыхание, чего стоила!
– Город С., – спросил он, – это не там, где в прошлом году был выброс бацилл сибирской язвы?3
– Там, – подтвердил полковник.
– Это хорошо – добавит убедительности.
Норрел кивнул.
– А этот агент, которого вы планируете использовать, насколько надежен?
– Он крепко сидит на крючке и уже передал столько информации, что в случае провала русские с ним церемониться не будут. Стенка или урановые рудники в лучшем случае.
– Тот самый офицер КГБ, которого вы завербовали три года назад?
– Да, господин адмирал. Он сопровождал советского физика-ядерщика на конференции в Западном Берлине17.
– Да, помню, вы докладывали. Блестящая операция.
«Впрочем, как и все твои операции», – подумал директор ЦРУ, но вслух говорить не стал. Ни к чему перехваливать подчиненного, как бы хорош тот ни был. Это расслабляет.
Илдмэн еще раз пробежал текст глазами, посмотрел на часы, убрал бумагу в сейф.
– Майкл, для подстраховки я бы привлек вашего специального агента. Он как раз в С. работал. Сейчас он в Афганистане?
– Да, господин адмирал. Я тоже о нем думал. Отзовем.
Илдмэн снова взглянул на часы.
– Очень хорошо, Майкл. Мне надо ехать к президенту. Отдыхайте, вечером обсудим детали.
Часть II, в которой главный герой оказывается в роли подсадной утки
Глава 17
Тридцать пять лет назад. Апрель 1945 года, южнее города Пльзень, Чехословакия, оккупированная территория
«Я как верный сын моей Родины, вступая добровольно в ряды бойцов вооруженных сил народов России, перед лицом соотечественников присягаю – для блага моего народа под главным командованием генерала Власова бороться против большевизма до последней капли крови. Эта борьба ведется всеми свободолюбивыми народами в союзе с Германией под главным командованием Адольфа Гитлера. Я клянусь быть верным этому союзу. Во исполнение этой клятвы я готов отдать свою жизнь».
Остап Кривич единственный из осеннего выпуска сорок третьего года в Дабендорфской школе получил чин подпоручика. Он вжался в землю, соорудил перед собой небольшой бруствер, на который положил автомат. Впереди в предрассветном тумане проступали очертания позиций немецкого заслона. За ним в каких-то пяти километрах – авангард четвертой танковой дивизии США. Ночью ротмистр собрал оставшихся офицеров батальона, выдал по фляжке шнапса и сказал, что либо они прорвут заслон, либо их поднимут на штыки красноперые.
«Борьба ведется всеми свободолюбивыми народами в союзе с Германией под главным командованием Адольфа Гитлера», – снова повторил Кривич слова присяги. Вспомнились учебный плац, ровные шеренги курсантов, духовой оркестр, развевающийся на ветру флаг Третьего рейха и Андреевский флаг18, полковник, вручающий ему погоны подпоручика… Вот и закончился союз с Германией под командованием Адольфа Гитлера. Немецкий заслон – не шутка. Отборные части СС со станковыми пулеметами. Это не польские крестьяне из Липно, которых они сожгли в здании школы за пособничество партизанам. И не чехи из деревни Семетеш, подложившие у них на пути мину, которых они постреляли, а потом добивали раненых штыками. Кому из сильно поредевшего батальона первой дивизии РОА посчастливится добраться до американцев? Кто навсегда останется на этой поляне?
Медленно тянулись минуты. Рядом бубнил молитву фельдфебель Мосийчук. Кривич усмехнулся: кроме него, в батальоне никто не знал, что Мосийчук у красных был младшим политруком и убежденным атеистом. Зимой сорок второго под Ржевом они вместе перешли к немцам, сорвав с петлиц знаки различия. Политрука немцы расстреляли бы на месте, но Кривич не стал его выдавать. Не из дурацкого чувства товарищества, они никогда и не были товарищами. Просто всегда полезно иметь под рукой преданного человека. Как говорится, не за совесть, а за страх. Страх понадежнее совести будет.
Над позицией взвилась красная ракета. Кривич подхватил автомат и, пригнувшись, бросился вперед. Чуть позади, хрипло дыша, топал Мосийчук.