– Чего же ты у отца «Спутник» не попросишь?
Вовка презрительно сплюнул.
– Да где он, отец-то? Я и не видел его никогда.
– А мама что?
– Мамка не купит. Каждую копейку считает. В школе уборщицей работает, в детском садике прибирает, еще по квартирам ходит. Наташка, сестренка, в этом году в школу пойдет. Портфель надо, пенал надо, форму надо, пальтишко зимнее, ботинки… Не, мамка не купит.
Вовка печально вздохнул. Николай внимательно посмотрел на мальчика.
– Ладно, будет тебе «Спутник». Если, конечно, халтурить не вздумаешь.
– Правда будет? Не врешь, дядя? – не веря своему счастью, переспросил Вовка.
– Зуб даю!
Обсудив детали наблюдения и способы связи, партнеры по-взрослому пожали друг другу руки. Перед расставанием Вовка, немного помявшись, сказал, что у Толика велосипеда и вовсе нет. Вот если бы дядя…
– Я что, по-твоему, деньги лопатой гребу? – возмутился Неодинокий.
– Не гребешь, – вздохнув, согласился мальчик. – Ты же доктор, доктора не гребут. Вот у мамки знакомый – грузчик в мебельном, тот гребет.
Глава 22
25 мая 1980 года
Комната доктора Сергеева в малосемейном общежитии станции скорой медицинской помощи обладала неоспоримым достоинством – отдельным санузлом. Таких комнат в общежитии всего было три. В одной проживала комендант, другую занимал никакого отношения к «Скорой помощи» не имеющий восточный человек с золотыми зубами и перстнями на толстых пальцах. В третьей недавно поселились Андрей с невестой. Рядовые жильцы пользовались общими удобствами на три-четыре комнаты.
К привычке Оксаны надолго занимать душ, потом крутиться перед зеркалом, расчесывая и укладывая длинные волосы, Андрей относился с пониманием. Но этим утром девушка чересчур увлеклась. К тому же из ванной доносились странные звуки. Постучавшись и получив разрешение войти, Андрей потянул на себя дверь и замер на пороге. Оксана, в одном белье, поливала из десятикубового шприца висящее напротив зеркало.
– Что ты делаешь? – растерянно спросил Андрей.
– Тренируюсь, – серьезно ответила Оксана.
– Тренируешься?
Оксана набрала в шприц воду из-под крана и неожиданно пустила струю Андрею в лицо.
– Ты чего, перестань!
Он отступил на шаг, прикрываясь рукой.
– Как ты думаешь, что будет, если набрать в шприц уксусную эссенцию в смеси с черным перцем и брызнуть этим в глаза?
Андрей с опаской посмотрел на невесту.
– Будет ожог роговицы и год исправительных работ за злостное хулиганство. Надеюсь, ты это не мне приготовила?
Оксана фыркнула.
– Конечно, не тебе!
– А кому?
– Шпиону.
Несколько секунд Андрей смотрел на девушку в изумлении, потом расхохотался.
– Чего ты ржешь? – обиделась Оксана. – Я же за тебя беспокоюсь.
– Шпи… ону… в глаза не… получится, – выговорил Андрей, давясь от смеха.
– Это почему же?
– Шпионы всегда в темных очках ходят…
Олег Маркович Харлампович, доктор математических наук, профессор, руководитель лаборатории Института математики и механики, расшифровавший таинственные записи в школьной тетради на сорок восемь листов, разоблачающие преступную деятельность главаря банды цеховиков Ферзя5, недавно получил квартиру в новом спальном районе на другом конце города. От общежития к нему надо было добираться сначала на четырнадцатом автобусе, затем пересаживаться на двадцатый трамвай и ехать почти до конечной остановки. Старший лейтенант Воронов одобрил маршрут, назвав перспективным.
В соответствии с новым планом провоцирования шпиона на активные действия Андрей изо дня в день в одно и то же время должен ездить на общественном транспорте к профессору Харламповичу для проведения курса капельниц на дому после перенесенного инфаркта.
Сергеев уже давно хотел подлечить профессора, поддержать, по выражению Харламповича, уставшую сердечную мышцу и решил совместить два нужных дела. После прошлогодних событий у Андрея с профессором, несмотря на разницу в возрасте, установились дружеские отношения. Профессор был эрудитом, прекрасным рассказчиком, знал несколько иностранных языков, читал в оригинале книги, как художественные, так и серьезные научные и философские труды. Беседы с ним Андрей ценил не только за доставленное удовольствие, но и за новые знания, которые уносил в голове и, вернувшись к себе, «обсасывал» со всех сторон, укладывая в собственную картину мира.
Конечно, «лекции» профессора вступали в противоречие с передовицами центральных газет и прослушанным в институте курсом диалектического материализма. Но у Андрея давно уже сформировались свои представления о политике партии и обществе развитого социализма, которые он предпочитал не озвучивать.