На хвосте у трамвая повис старенький велосипед «Школьник». Сидящий в седле вихрастый мальчишка в куртке на вырост лениво крутит педали. Трамвай никуда не спешит, к тому же дорога идет немного под уклон, поэтому мальчишке не требуется особых усилий, чтобы от трамвая не отстать. Другое дело – ехать за четырнадцатым автобусом по проспекту Космонавтов. Проспект длинный, прямой, остановки редкие, и почти все время дорога идет в гору. Вот там пришлось серьезно поработать. Дыхалку перехватило не на шутку, и в правом боку закололо. Вовка даже пообещал себе больше не курить. Хотя разве он курит? Так, балуется раз или два в неделю. Когда пацаны угостят. У самого-то карман всегда дырявый, на курево денег нет. Ехал бы на «Спутнике», он этот автобус легко бы сделал. «Школьник» для гонок не годится: колеса маленькие, здоровенная «восьмера» на переднем, рама тяжеленная, и передача всего одна. То ли дело «Спутник»: четыре скорости, трещотка на задней втулке, спортивный руль с тормозами. Есть за что стараться.
Глава 28
Тридцать пять лет назад. Май 1945 года, южнее города Пльзень, Чехословакия, американская зона оккупации
Пятнадцать человек насчитал единственный оставшийся в живых офицер второго пехотного полка первой дивизии РОА подпоручик Кривич. Только пятнадцати счастливчикам удалось пройти через немецкий заслон. Фельдфебель Мосийчук навсегда остался на безымянной поляне. Не помогла бывшему младшему политруку молитва. А жаль, сейчас как никогда преданные люди были нужны.
Как они добрались до передовых частей четвертой танковой дивизии США, подпоручик помнил смутно. Его все-таки зацепило. Осколок мины впился в голову точно над левым глазом, хорошо – на излете. Сознания Кривич не потерял, но кровь заливала лицо, подпоручик чувствовал, что теряет силы. Он упрямо шел вперед, боясь упасть. Понимал, что не поднимется и никто его нести не будет. Не принято в дивизии РОА раненых товарищей на себе выносить.
В американском лазарете заштопавший рану хирург сказал, что Кривичу невероятно повезло. Пара сантиметров ниже – и глаза бы не было. Кривичу слова доктора перевела медсестра, дочка белоэмигранта. Шрам, конечно, останется, но шрам – это ерунда. Глаз цел, и хорошо.
После лазарета Кривича отправили в лагерь. Американский лагерь не чета немецким. Кривич с Мосейчуком несколько месяцев прослужили в роте охраны Сырецкого концлагеря, участвовали в расстрелах и в допросах с пристрастием. Мосейчук особенно над евреями измывался, даже немцы поражались.
По сравнению с Сырецким здешний лагерь – курорт: кормят прилично, лучше, чем они последний месяц на марше питались, работать не заставляют. Тревожит только дальнейшая неопределенность. Похоже, что Власову не удалось договориться с американским командованием. Державшиеся особняком старшие офицеры ходили с мрачными физиономиями. Незнакомый Кривичу полковник повесился в бараке. Обстановка все более накалялась. Прошел слух, что их собираются выдать красным. Кривич начал готовиться к побегу.
Армейский «Виллис» с пехотным капитаном за рулем, въехавший в лагерь ранним майским утром, не привлек ничьего внимания. Мало ли какие у американского офицера могут быть дела в лагере? Когда Кривича и еще двоих вызвали к коменданту, подпоручик вызов с приездом пехотного капитана не связал. И напрасно, потому что капитан был совсем не пехотный и приехал по его, Кривича, душу.
К коменданту троих власовцев заводить не стали, посадили в машину, которая, лихо развернувшись, выехала за ворота лагеря. Кривич подумал, что подвернулся удачный случай бежать. Их трое, капитан один. Пистолет в кобуре на поясе болтается, кобура застегнута. Обезоружить – плевое дело. И на этой же машине рвануть куда подальше. Только за воротами их второй «Виллис» поджидал, с тремя автоматчиками. Капитан как будто мысли Кривича прочитал, обернулся и подмигнул.
Привезли их в расположение американской части. Там, в подвале старого особняка, капитан, прекрасно говорящий по-русски, выложил на стол личные дела доставленных и объявил, что у них есть выбор: сдаться русским, которые их расстреляют, или подписать сейчас бумагу о сотрудничестве. Кривич и незнакомый ему ефрейтор согласились подписать. А рядовой, тоже незнакомый, из другого батальона, заупрямился, заявил, что ничего подписывать не будет, пусть его передают русским. Авось не расстреляют. Отсидит свое и будет жить как честный человек. Капитан пожал плечами и сказал, что Америка свободная страна, раз они находятся в американской зоне, значит, вольны принимать самостоятельное решение. После чего вызвал конвойных. Упрямца увели, только недалеко – в соседнюю комнату, и там пристрелили. Кривич два выстрела слышал, все как положено, второй – контрольный.