– То есть вы сразу стали лучшими друзьями?
– Ага. Мы ходили в одну начальную школу, потом вместе учились в гимназии для мальчиков, пока я не перешел в Академию в шестом классе. Мы зависали каждый день… Я ведь раньше жил в вашем городке, ты не знала? Мы переехали, когда мне исполнилось одиннадцать.
Я покачала головой.
– Мы гуляли, гоняли мяч на лугу, строили секретные базы, катались на велосипедах, играли в приставку. В общем, делали все, что делают лучшие друзья.
Дэниел снова поднес к губам стаканчик с латте и сделал большой глоток. Я ждала продолжения, но он молчал.
– И… – Я не знала, с какой стороны подступиться. – Когда вы начали встречаться? Можешь не говорить, если не хочешь…
Он задумался.
– Так сразу и не скажешь. Я вообще не уверен, что мы встречались.
Я едва не спросила, что он имеет в виду, но решила не давить. Дэниел и без того нервничал, судорожно подбирая слова, и не отрывал глаз от тротуара.
– Алед всегда знал, что я гей, – тихо проговорил он. – Мы оба знали. Лет с десяти или одиннадцати. Как только поняли, что значит быть геем. Мы…
Дэниел зарылся пальцами в волосы.
– В детстве мы иногда целовались, когда были одни. Это были детские поцелуи, мы просто тыкались друг другу в губы, потому что думали, что это весело. У нас всегда были очень теплые отношения. Мы обнимались и… никогда не обижали друг друга, в отличие от большинства детей. Наверное, мы были так друг другом увлечены, что вся гетеронормативная пропаганда, которую льют в уши в этом возрасте, прошла мимо нас.
Я в жизни не слышала ничего более милого, но голос у Дэниела был такой, словно он рассказывал о чьей-то смерти.
– Мы не видели в этом ничего особенного… ну да, как раз лет до десяти. Но и потом нас это не остановило. Думаю… Мои чувства всегда были более романтичными. Алед же относился к этому как к чему-то, чем занимаются друзья, а не бойфренды. Он всегда был странным. Ему нет дела до того, что подумают люди. Он не обращает внимания на социальные нормы. Он целиком погружен в собственный мир.
На улице показалась шумная группа студентов. Дэниел молча подождал, пока они уйдут.
– А через… через пару лет все стало немного серьезнее. В смысле поцелуями в губы мы уже не ограничивались. – Дэниел неловко рассмеялся. – Когда нам было четырнадцать, я сделал первый шаг. Помню, мы сидели у него в комнате, играли в приставку, и я спросил, могу ли я поцеловать его по-настоящему. Он сперва удивился, а потом сказал: «Да, конечно». И я его поцеловал.
Я слушала, затаив дыхание. Видимо, на лице у меня отразилась такая гамма чувств, что Дэниел прыснул со смеху.
– Господи, зачем я вообще тебе это рассказываю? Ладно. И значит, потом мы стали больше целоваться и… не только. Я всегда спрашивал у него разрешения. Сама знаешь, Алед… Сложно понять, чего он хочет. Он такой тихий и покладистый… Чем бы мы ни занимались, я сначала спрашивал, согласен ли он. И он мог отказаться. Но всегда говорил «да».
Дэниел затих, словно заново переживал случившееся. Такого я и вообразить не могла. Впрочем, до того вечера в Кембридже я также не представляла, что можно поделиться подобной историей – фактически частью себя – с другим человеком.
– Это было что-то… исключительное, только для нас двоих. Мы не хотели быть «в отношениях» или стать «парочкой» для тех, кто нас знает. Не хотели, чтобы остальной мир все испортил; нам казалось, мы должны защищать то, что возникло между нами. Не знаю почему… Наверное, все дело было в том, что мы не считали это отношениями. Мы были лучшими друзьями, первыми и единственными. И не представляли, как объяснить это людям.
Дэниел перевел дух.
– Мне сложно объяснить, как он был важен для меня, а я – для него. Мы всем делились, у нас не было секретов. Мы во всем стали друг для друга первыми. Алед – он… ангел.
Никогда не слышала, чтобы кто-то так говорил о другом человеке.
– Но проблема в том, что Алед не хочет делать каминг-аут, потому что не считает себя геем. Говорит, что его вообще ни к кому не влечет, кроме меня.
– Так не обязательно быть геем, есть много вариантов, – быстро сказала я.
– Кем бы он ни был, он еще в себе не разобрался, – вздохнул Дэниел. – Я с каминг-аутом тоже не спешил – не хотел нарываться на неприятности. Мы все-таки ходили в школу для мальчиков… Впрочем, были те, кто не испугался. Например, друг Аледа, который учился на год старше нас. Но я боялся, что скажут люди, и молчал. Думал, переведусь в Академию и уж там перестану скрывать, кто я. Но близких друзей в новой школе я не завел. И так получилось, что мне даже не с кем было об этом поговорить.