Сумка с банками была ужасно тяжелая. Мы с Амандой вынесли ее на улицу, Харламовский с фонарем летел впереди. Мы прошли между яблонями к погребу в саду – выложенному камнями холмику у края еловой изгороди. Холмик так зарос малиной и шиповником, что дверь едва различалась. В погребе было темно, но Харламовский привычно влетел внутрь и уселся на верхнюю полку, так что фонарь осветил весь погреб. Я стал подавать Аманде банки, а она устанавливала их на полки.
– Поосторожнее, поосторожнее, – пробормотала Аманда, поворачивая поданную мной банку. – Вот так, этикеткой наружу, не то мы потом ничего не найдем.
Во мне снова затеплилась надежда. Мы не найдем! Может, Аманда меня не выгонит. Может, я еще докажу, что от меня есть польза. Но тревога сидела во мне крепко. Ее трудно было скрывать, и внезапно она прорвалась наружу вздохом, таким мощным, что на полках зазвенели стеклянные банки. Харламовский испугался звона и слетел вместе с фонарем Аманде на голову, залив ее ярким светом.
– Не свети! – вскрикнула Аманда и согнала ворону с головы, как будто боялась, что фонарь выхватит из темноты что-то, не предназначенное для посторонних глаз.
И он действительно выхватил! Прежде чем Аманда успела отступить в тень, произошло нечто очень странное. Уши Аманды высунулись из-под волос и задвигались туда-сюда, точно маленькие антенны. А потом они, эти уши, задрожали как холодец. Выглядело это, как будто они вот-вот оторвутся или рассыплются на кусочки. Аманда быстро прижала руки к ушам и выбежала из погреба, что-то бормоча на ходу.
– Твои уши! – пролепетал я и бросился за Амандой.
– Ну, есть они у меня, – буркнула Аманда, прислоняясь к крыльцу.
– Я видел, как они дрожали!
– И что дальше?
– С ними что-то не так? Они не отвалятся?
– Все с ними так, работают как часы, – отрезала Аманда, входя внутрь. – Хотя, прямо скажем, временами было бы легче, если б они были как у обычных людей.
Я с опаской покосился на Амандины уши. Они уже перестали дрожать и снова спрятались под волосами. Аманда начала сердито рыться в шкафу, но ничего оттуда не доставала.
– А что это было? – спросил я шепотом.
Аманда захлопнула дверцу и осталась стоять спиной ко мне.
– Наверное, надо тебе рассказать, – решила она наконец и повернулась. – Я – из Чуткоухих. Это значит, что у меня необычные уши. Они ощущают присутствие одиноких, всеми забытых детей и начинают вибрировать, когда кто-то из них вздыхает.
– Кажется, я как раз…
– Вот именно, – усмехнулась Аманда. – Ты так часто вздыхаешь, что все равно бы рано или поздно заметил. Чем глубже вздох, тем сильнее они реагируют, верные мои помощники. Без них я не могла бы отыскивать Забытых в ночи.
– И когда я лежал в прихожей, они так… вибрировали?
– А ты как думал. Такой вибрации я давненько не ощущала. Наверное, это оттого, что ты прижимался к двери. Или в эту ночь тебе особенно несладко пришлось.
– У меня закончилась еда, – тихо ответил я. – А почему они такие?
– А этого никто не знает. По какой-то причине барабанные перепонки у Чуткоухих реагируют особым образом на воздушную волну, которую запускает вздох такого вот ребенка. Это не только звук, это ощущение во всем теле, примерно как басовый гул.
– А это не больно? – Я инстинктивно потрогал свои уши.
– Да нет, хотя иногда раздражает. Я еще слышала, что вибрация может сделаться нестерпимой, если Чуткоухий не идет на помощь тем, кто в ней нуждается. От наших ушей так легко не отделаешься.
Я растерянно посмотрел на Аманду. Она снова говорила о нас, но на этот раз точно имела в виду не меня, а своих собратьев по ушам. Я украдкой на нее покосился: уши чуть виднелись из-под волос. Они были большие, оттопыренные, как и всегда, но о вибрации ничего не напоминало. Мне захотелось их потрогать, и я уже протянул руку, но в этот момент Аманда поднялась со стула. Я подумал, что уши снова покажутся, если вздохнуть. Я набрал побольше воздуха в легкие и выдохнул – но ничего не произошло. Попробовал еще раз, еще усерднее – и снова ничего.
– Можешь не стараться: я отличаю истинные вздохи от поддельных. – Аманда наклонилась и достала из ящика комода рулон светло-зеленой оберточной бумаги. – Так что по ложной тревоге не вскакиваю.
– Я не хотел, – пробормотал я.
Аманда положила оберточную бумагу на стол и резко сменила тему – словно о Чуткоухих ей больше рассказать было нечего:
– Сегодня упакуем всё красиво. Выбери из корзины шесть маленьких, но аппетитных яблок и заверни каждое в бумагу. А я пока приготовлю бутерброды.
Аманда намазывала на хлеб арахисовую пасту, укладывала поверх нее нарезанные помидоры и петрушку, заворачивала бутерброды в бумагу и перехватывала разноцветными резинками. Я заворачивал яблоки. Когда все было готово, Аманда сложила гостинцы в свою сумку и бросила сверху несколько запасных яблок – сказала, что всегда так делает.