Смогу ли я спастись из этого дерьмового места? — Да.
Смогу ли я сбежать с Осьминожкой? — Нет. Черт побери нет!
Только я могу двигаться в этом своем темном поле. Я не могу перемещать в нем еще кого-то или что-то. И этот вопрос нужно решить как можно скорее.
— Эй, консервы, видели бы вы себя. Кожа вся размокла, сморщилась и пожелтела, держу пари она пахнет мочой…
Что должен испытывать мутант выбравшийся из банки, по отношению к своим товарищам? Жалость? Сочувствие? Вместо этого все «именные» испытывают к нам жгучую ненависть. Даже ублюдочные ученые-расисты, которые в принципе призирали всех мутантов, не ненавидели нас так.
— Вы же в курсе, что вам вливают антибиотики, что бы вы не подохли от своего собственного дерьма. Я предложил сэкономить, и просто залить вас формалином. Ха-ха-ха-ха!
А что если я стану "именным"? Если я раскроюсь это не составит труда. Может тогда будет легче улучит момент и…
— Эй, почему мы так ценим последнюю оставшуюся у нас вещь, даже если раньше не предавали ей значения, а? — "Осьминожка" так редко начинает говорить первой… Возможно она почувствовала мое смятение. Проведя вместе столько времени, мы практически читали мысли друг друга.
Этот мудак повернул налитые кровью глаза к ней.
Да, все что у нас осталось, это наша гордость. До попадания сюда мне и в голову бы не пришло рисковать своей жизнью ради того что бы доказать самому себе что я весь такой свободный и независимый. Может быть поэтому «именные» нас ненавидят? В глубине души они понимают, что их вскрыли куда сильнее нас.
— Эй, предлагаю работу, на свежем воздухе, в окружении товарищей морской воздух и загар прилагается.
— А как называется вакансия?
— Раб на галерах. Ну как тебе 11.
Ха-ха-ха! Хи-хи-хи. — засмеялись мы в унисон.
Моя колба содрогнулась от злобного пинка.
— Меня зовут Волчий глаз, консссерва!
Ублюдок резко повернул рычаг сброса жидкости.
— На выход, синемордая! Надеюсь ты подохнешь на операционном столе!
По идее здесь должны работать гениальные специалисты, но нет: разрезать, посмотреть, что будет, вколоть наркотик, посмотреть, что будет, имплантировать какую ни будь дрянь и посмотреть, что будет — никаких попыток анализа или прогноза.
Я где-то читал, что нацисты вскрыли сотни беременных женщин, пытаясь изучить развитие эмбриона, а спустя пять лет после войны изобрели ультразвуковое исследование, и узнали о беременности так много, что полностью переплюнули этих вивисекторов. Вседозволенность сушит мозги людей.
Как-то раз эти умники определили, что у любых мутантов, даже у таких как я, повышена сопротивляемость к болезням, ядам и радиации. Что же они сделали потом? Взяли образец ткани для исследования, провели компьютерный анализ? Они просто пырнули меня отравленной иглой, и стали измерять скорость, с которой я гнию! И это не самый безобразный эксперимент их тех что я видел. К счастью остальное происходило не со мной, хотя теперь у меня и нет пальцев на левой ноге.
Но даже выносливость мутантов не бесконечна. Когда появился здесь, нас уже было 16, а сейчас осталось только семь, включая именных мутантов. Не будь мутанты таким редким материалом, думаю, я давно уже был бы мертв.
Одиннадцатый вкатил Осьминожку. Знаю, что после стольких лет, вероятность ее смерти именно сейчас ничтожна, но все равно перед каждой операцией вздрагиваю.
Вместо правой кисти у нее было уродливый обрубок, их которого торчал клинок. Мои зубы скрипнули. Возможно ли теперь восстановить ее руку?
— Ты пережила имплантацию адамантия, поздравляю. — злобно улыбнулся этот ублюдок.
— Но этот сплав ядовит. Твоей ущербной регенерации не хватит что бы противостоять этому без особых препаратов. Значит у тебя остался только один путь — стать такой как я.
— Я отказываюсь.
БАХ!
Я в шоке смотрю на синюю кровь, стекающую по стеклу. Даже несмотря на всю жестокость, все наши смерти преследовали определенную мерзкую цель.
Но сейчас… это же просто убийство… бессмысленное…
— Как приятно прикончить одного из вас!..
На заднем фоне злорадствует красноглазый урод, а у меня в голове будто лавина сошла. Я вдруг понял, что создаю не одно темное поле, а два. Второе окружает меня, оно позволяет мне двигаться, я так же могу изменить его, усилив защиту. Так вот как это работает. Черт, и почему я понял это именно сейчас, а не минутой раньше!? Глупый вопрос, потому что ярость — это отличное топливо для развития.
— Ты следующий на очереди, никчемный шутник! — потянулся он к рычагу сброса.