В Москве 16-е управление обладало крупным компьютерным центром, а за пределами СССР имело развитую сеть радиоразведывательных станций, располагавшихся в советских дипломатических и торговых миссиях ряда стран мира, а также на советских военных базах, Для размещения радиоэлектронной аппаратуры слежения 16-м управлением активно использовались и суда советского торгового флота. Однако вне зависимости от своего местоположения чуткие электронные «уши» этого управления были нацелены прежде всего на сигналы, которыми передавались шифрованные дипломатические депеши.
Источники информации, откуда 16-е управление черпало свои разведывательные данные, считались очень ценными, что было вполне понятно. Ведь когда удавалось прочитать шифрпереписку какого-либо посла дружественной или еще того лучше недружественно настроенной по отношению к СССР страны, это было равносильно его вербовке.
Информация, добываемая 16-м управлением, шла на стол избранному числу руководителей советского государства. В 50-е и 60-е годы тексты, полученные средствами радиоразведки, писали на тонкой прозрачной бумаге и хранили в больших «красных книгах». «Красную книгу» приносил курьер, который стоял за спиной у читавшего, пока облеченное государственной властью лицо просматривало те ее страницы, с которыми ему можно было знакомиться. Записей делать не разрешалось.
В 70-е годы информационные сводки 16-го управления получали только 6 членов брежневской правящей верхушки — сам Брежнев, Андропов, Громыко, Кириленко, Суслов и Устинов. Данные отличались высокой оперативностью, и им очень доверяли: считалось, что дезинформация по этим каналам не передавалась. Однако советские руководители не учитывали, что информацию мог искажать или замалчивать сам Комитет. Например, телеграммы шведского посольства в Москве привлекали большое внимание. В конце августа 1984 года шведский посол в Москве послал в Стокгольм телеграмму под названием «Москва в начале осеннего политического сезона», в которой рассматривались перспективы борьбы за власть в советском руководстве. Об этой телеграмме опасались докладывать высшему звену руководителей СССР, поскольку в ней содержался ряд нелицеприятных формулировок. Очень долго содержание телеграммы наверх не сообщали. В конце концов ее туда отправили, но в несколько измененном виде. Вычеркиванию подлежали такие вольности иностранных дипломатов, как «Горбачев напоминает скорее Андропова» или «Раиса Максимовна является верной соратницей Горбачева». На профессиональном жаргоне руководства КГБ это называлось «смягчением характеристик».
Еще один эпизод, достаточно скандальный. К 1979 году относится возникновение проблемы западных заложников. Тогда исламские религиозные фанатики захватили персонал американского посольства в Тегеране. Американцы предпринимали усилия по обмену заложников, но, поскольку уже не имели своего посольства в Иране, переговоры вели через швейцарское посольство. Информация об этом шла по швейцарским дипломатическим каналам. Чтобы помешать Швейцарии в посредничестве между Ираном и США, КГБ поделил обязанности между ПГУ и 16-м управлением так: 16-е управление читало швейцарскую дипломатическую шифрпереписку как между Москвой и Берном, так и между Берном и Тегераном, а ПГУ занималось компрометацией тех дипломатов Швейцарии, которые, как следовало из прочитанной шифрпереписки, вели переговоры с Ираном.
Джонни Уокер
Сразу после своего создания 16-е упрааление стало работать в тесном контакте с одноименным отделом ПГУ. 16-й отдел имел исключительное право контролировать все операции ПГУ по добыванию иностранных шифров, а также по внедрению агентов в западные спецслужбы радиошпионажа. Каждый сотрудник этого отдела занимался единственным делом, которое велось абсолютно автономно от других. Еще одно непреложное правило запрещало встречу с агентами в тех странах, гае они работали. Излюбленными местами таких встреч стали Вена, Хельсинки и Дели — три крупные столицы за пределами стран — союзниц СССР, гае КГБ пользовался наибольшей свободой.
Именно под контроль 16-го отдела ПГУ и поступил Джон Энтони Уокер, дежурный офицер связи в штабе командующего подводным флотом США в Атлантическом регионе, после того как предложил свои услуги советской разведке. Примерно в те же самые дни, когда Прайм передал записку с предложением сотрудничества на КПП в восточном секторе Берлина, Уокер приехал со своей базы в Норфолке, штат Виргиния, в Вашингтон, оставил машину в центре города, зашел в телефонную будку и нашел в справочнике адрес посольства СССР, Выйдя из такси на расстоянии квартала от здания посольства, он дошел до его входа и попросил передать, что хотел бы поговорить с кем-либо из службы безопасности. С собой он принес месячные ключевые установки для шифровальной машины KL-47. Однако Уокер был немало удивлен, когда сотрудник КГБ, которому Уокер показал копию списка ключей к шифратору KL-47, огорошил гостя вопросом о том, почему на оборотной стороне этого списка отсутствует специальный штамп, свидетельствующий о введении ключей в действие. Пораженный Уокер не сразу вспомнил, что от подобной практики в АНБ отказались совсем недавно.