Sone4ka: Ура! Давай походим после уроков? Можно чипсов взять и на бетонке сесть. Знаешь, где это?
Sene4ka: Нет.
Sene4ka: Нет — не знаю, да — давай погуляем. У нас сейчас последняя геометрия, а потом можно.
Sone4ka: Ой, не отвлекаю тогда! Пропустишь тему, и конец! Вообще не нагонишь! Напишу после звонка.
Сеня уже пропустила. На доске творилось что-то неразборчивое и масштабное. Туда позвали Настю, и она старательно вырисовывала график, орудуя длинной линейкой. Сеня покосилась в тетрадку Фроста. Его график заполнял весь разворот и останавливаться на достигнутом, судя по всему, не собирался.
Сеня не успела перечертить и половину Настиных художеств, когда дверь в кабинет распахнулась и к учительскому столу шагнула Марго, отмахнулась от возмущений Гусева, окинула класс злющими глазами; светлые ресницы делали их глазами хищной рыбы.
— После звонка всем оставаться на местах, ясно? У нас ЧП.
И так же решительно вышла из кабинета. Грохнула дверь. Гусев откашлялся.
— Ну, у вас точно еще осталось тридцать минут жизни. Давайте потратим их с толком. — Повернулся к притихшей Насте. — Как ваши успехи?
До звонка в классе зрело тревожное напряжение. Настя обмякла, закончила чертить график абсолютно кривой биссектрисой, расстроилась окончательно и попросилась сесть. На ее место вызвали Почиту, но тот и двух слов связать не смог, стоял набычившись, даже руки из карманов не вынимал. Гусев быстро понял, что боевой дух уже не восстановить. Дочертил недостающее, выписал формулу, посоветовал хорошенько разобраться с ней дома.
— Ну это если вас домой, конечно, отпустят, — добавил он в тишину и скрылся за дверью.
Первой заговорила Женечка. Обвела всех взглядом, по холодной ярости мало уступающим Марго:
— Ну и кто?
— Что — кто? — подал голос Почита, методично раскачиваясь на скрипящем стуле.
— Кто накосячил? — Женя сгребла учебник, тетрадку и ручку в сумку, дернула молнию, потом передумала и достала все обратно. — Мы же договорились: никаких чепэ до конца года.
— Ты что, Марго не знаешь? — прервал ее Афонин, аккуратно складывая в рюкзак сначала свою тетрадку, потом Настину. — Сама придумала что-нибудь. Сама устроила чепэ из этого.
Женя остановила на нем тяжелый взгляд, посидела так немного, поджала губы.
— Ну посмотрим, — процедила она и сгорбилась над столом.
Молчавший до этого Антон наклонился к ней и что-то сказал. Очень тихо. Почти прикасаясь губами к ее волосам. Внутри Сени дернулось и расплескалось жгучим. Весь урок она тайком поглядывала, как Антон сидит, держа спину удивительно прямой, как слушает, чуть наклонив голову, как записывает за Гусевым — быстрый взгляд на доску, движение локтя и плеча. Лица его Сеня не видела: Антон ни разу к ней не обернулся, поэтому дорисовала его сама. Все лучше, чем копировать с доски неразборчивые каракули, в которых для нее нет никакого смысла.
О том, что ЧП никак не может быть связано с ней, Сеня понимала с нежданной радостью. Отделенность от других вдруг оказалась преимуществом. Какие бы дела ни связывали их всех вне школьных стен, Сеню те не касались. И то хлеб. Маму никогда не вызывали в школу, и дебютировать с этим на последнем году Сеня не планировала.
— Все тут? — властно спросила Марго, распахивая дверь.
Их было не так уж и много, можно пересчитать по головам. Но она дождалась, пока Женечка поднимется и ответит:
— Да, все на месте, Маргарита Олеговна.
Только после этого Марго соизволила войти. Одета она была в строгий костюм с юбкой бутылочного цвета. Тот обтягивал ее худые бедра так, что Сеня разглядела две косточки. У себя она их давно уже не нащупывала. Марго остановилась рядом с учительским столом, но за него не села. Покачнулась на тонких каблуках и с шумом выдохнула.
— Чье это? — спросила она.
И Сеня наконец заметила в руках у Марго пакет. Удивительно знакомый пакет. Фирменный пакет. Сам черный, а буквы на логотипе желтые. Мама от него плевалась: какое убожество, лучше мусорный возьми, но Сеня упрямо таскала в нем сменку, а потом в нем же сдавала любимые ботинки.
— Чье это, я вас спрашиваю?
Сеня почти уже подняла руку, но всмотрелась и поняла, что пакет не ее. Похожий очень, но другой. Поновее, еще не выцвел. Значит, и ботинки, которые в нем лежали, должны быть совсем новенькие, с ровной подошвой и без потертостей на носках. Точно не Сенины.