Не первый. От этого, правда, было еще паршивее на душе, но Гера знала, чем поддержать:
ГеRRRа: Зато точно последний. Зачеркивай палочки на стене. А я тебе уже раскладушку в икее присматриваю. Это магаз такой новый, мебель всякая классная, не бабкина, как надо.
И неясная тревога отступила. Гера была права. Что бы ни случилось, время играло на ее, Сениной, стороне. Потому что шло. От сентября к маю. От начала года к концу. От первой четверти к последней. От безликого Трудового к Москве. От мамы и отца к Гере. От никчемной Сени к той, что будет ездить на свидания в бар. И научится фотографировать на зеркалку.
ГеRRRа: Напиши, как чего там.
Сеня отправила ей смайлик, оставляющий после себя шлейф поцелуйчиков, и вернулась на тропинку. На нижней ступени школьного крыльца уже стояли люди. Немного, трое всего, но достаточно, чтобы сбиться с шага — либо в МОУ СОШ «Гимназия № 1» города Трудового учились акселераты, либо на сентябрьском солнышке грелись будущие выпускники. Сенины новые одноклассники. Она подошла ближе, и те замолчали. Рассмотреть их не вышло, все слилось в мутное пятно. Сеня ненавидела этот момент — первого знакомства, когда ничего еще не решено и может сложиться как угодно.
«Первый раз, что ли? — спросила ее внутренняя Гера. — Зато точно последний!»
Сеня схватила воздух, протолкнула в себя и на выдохе сказала:
— Привет!..
Первой обернулась та, что стояла к Сене ближе всего. От нее расходился плотный запах духов, что-то с пряной горчинкой. Посмотрела пристально, чуть сощурив подведенные синим глаза. До ответа не снизошла. Справа от нее вторая — ниже и круглее, с нежными кудряшками, такими светлыми, что на солнце было не разглядеть цвета, только сияние вокруг головы. Вот она ответила:
— Привет.
Голос мягкий и глубокий, а улыбка спокойная. На левой щеке ямочка. В носу тоненькое колечко.
— Вы из одиннадцатого «Б»? — спросила Сеня только у нее.
На двух других смотреть было страшно до озноба. Но ответил ей мужской голос — грубее и ниже:
— Типа того.
Пришлось поднять глаза и тут же столкнуться взглядом с тем, кто привалился к колонне и рассматривал Сеню, как смотрят в окно маршрутки — без любопытства, от нечего делать. Он был высокий — выше остальных, широкоплечий, спортивная куртка, накинутая поверх рубашки, вот-вот треснет.
— Значит, я к вам, — призналась Сеня, чтобы не тянуть всю эту неловкость. — Меня Сеня зовут. Сеня Казанцева.
И в воздухе что-то поменялось. Так бывает в позднем августе, ближе к полудню, когда духота вдруг прорезается осенней прохладой. Парень оттолкнулся от колонны. Та первая, что с подведенными глазами, откинула волосы.
— А я тебя знаю! — сказала вторая. — Ты дочка Анатолия Казанцева, да? Который… Завод инспектирует?
Перед словом «завод» она сделала паузу. Крохотную заминку. Но той было достаточно, чтобы понять — завод здесь не просто завод, он — Завод.
— На самом деле отец приехал готовить сотрудников к проверке, а проводить ее будет экспертная группа из министерства. Ближе к весне.
Ее слушали внимательно. Слишком напряженно для утра перед началом занятий. И это Сеня сложила в свой невидимый ящичек для заметок о людях, с которыми придется уживаться на новом месте.
— Но пока он — главная шишка, ага, — подал голос стоящий у колонны. — Я Алексей, кстати говоря.
— Пф, — поморщилась девица с синей подводкой. — Нашелся тут Алексей. Почита он, — сказала, а глаза уже не глаза — щелочки. — Значит, до весны ты у нас — главная прима. Океюшки. Учтем.
Тут надо было ухмыльнуться зловеще. Или пренебрежительно засмеяться. Но Сеня просто застыла, не в силах понять, чего же от нее ждут. А без этого — как выбрать реакцию, чтобы вписаться. И она промолчала. Вдруг молчание это сочтут за ответ, не хуже прочих?
— Не слушай Лильку, она змеюка, — пришла ей на помощь вторая. — Значит, ты — Сеня, так?
Кивок.
— Красивое имя! А полное?
— Есения.
И мысленно сжалась: только пусть не называют так, господи боже, пусть лучше на спину плюнут, чем это.
— Но лучше Сеня, да?
Еще один кивок. Пронесло.
— Договорились. А меня Женя зовут.
Такое жужжащее имя ей, округлой и ласковой, совершенно не шло, и Сеня решила примерить к ней другое. Не сейчас, а позже, когда будет без сна ворочаться в постели, вспоминая этот разговор в мучительных деталях. А пока Сеня пересчитала стоящих на крыльце — трое. Это уже что-то. Можно жить, если держаться этой троицы. Прибиваться к ним на переменах. Поддакивать в общих разговорах. Чем дальше, тем проще. Главное — пережить первый день. Последний первый день.