– Кирилл! – кричу я изо всех сил, набрав побольше воздуха в легкие. – Аня! Игорь! Вернитесь!
– Кирилл! Аня! Игорь! – вдруг слышу позади себя. Лера вбегает на мостки и вопит, что есть мочи.
Рвем глотки, но всё понапрасну. Не слышно ни ответных голосов, ни всплеска весел. И не видно никаких очертаний.
– Они, наверное, уже на том берегу. Ори – не ори, не услышат, – наконец говорит она. – Пойдем.
– Куда? – всхлипываю я. – Может быть, перевозчик вернется, и я у него спрошу.
– А если не вернется? А если он там останется? Мы же не знаем наверняка. Лучше пойдем поищем Олесю. Поспрашиваем у людей, кто русский знает, – предлагает мне Лера.
Её доводы мне кажутся убедительными, и я соглашаюсь. Поднимаемся наверх. Пока мы бегали до берега и обратно, обстановка в шатровом городке заметно изменилась. Народ весь слинял, словно все попрятались по шатрам и сидят там, боясь нос высунуть на улицу. Ярмарка опустела, только оставленные прилавки и совсем немного мусора, выроненного торговцами и покупателями, да примятая трава указывали на то, что только что тут происходила оживленная торговля.
Мы пытаемся заговорить со встретившимися нам по пути когалами, но они не хотят с нами разговаривать. Шарахаются от нас и лепечут что-то на своем когальском. То ли правда не знают русского, то ли притворяются.
В итоге мы возвращаемся к своему шатру ни с чем. Пуления Авсеевна хлопочет с обедом, накрывает на стол. Я проголодалась ужасно, но сейчас мне даже крохотный кусочек в горло не полезет.
– Что вы такие невеселые? – удивляется она, когда мы подходим ближе.
Рассказываю ей, что ребята нас бросили, а Олесю похитили.
– Да не выдумывайте вы ничего понапрасну, это обычай такой у нас, не одна свадьба не обходится без якобы устроенного представления похищения, – отмахивается она, громко смеясь.
– Тогда где она? Почему её не вернули? – вскидываюсь я.
– Рано ещё. На закате обычно возвращают. Да видела я её. Цела-целехонька, ваша Олеся, улыбается, – сообщает мне вдруг неожиданную новость Пуления Авсеевна.
– Где? – вскрикиваю я.
– Да в шатре, – отвечает Пуления Авсеевна.
– В каком? Покажите!
– Да сядь уже, поешь толком, а потом я вас отведу к ней, – говорит Пуления Авсеевна. – А то остынет же.
Она накладывает нам в деревянные миски кашу. Не могу определить, из какой крупы, но пахнет вкусно, ещё и с травами.
– Кстати, пока вас не было приходил один ваш мальчик, сказал, что его пригласили пожить к себе ал-когалы. Он забрал свои вещи и ушел, – сообщает Пуления Авсеевна.
– Что? – вспыхиваю я. Пока я бегала, нас ещё кто-то бросил, нужно было оставаться в шатре. – Кто приходил – Игорь или Даня?
– Он не назвал своего имени, – отзывается Пуления Авсеевна.
– Низкорослый и темненький или высокий блондин? – спрашиваю её.
– Светловолосый, – отвечает когалка.
– Даня, – медленно произношу я и смотрю на Лерину реакцию.
– А, ладно, – пожимает плечами Лера, будто ей всё равно.
– Ты не будешь переживать, что тебя парень кинул? – удивляюсь я.
– Нет. А зачем? И он меня не кинул, с чего ты взяла? – вспыхивает Лера. – Его пригласили пожить ал-когалы, ему там может быть понравилось. Ну и пусть побудет в чисто мужской компании, освоится.
– С чем освоится?
Но она пропускает мой вопрос мимо ушей, с аппетитом уминая кашу.
– Но ты же остаешься совсем одна, – вставляю я.
– Почему одна? – удивляется она, – с тобой и с Олесей.
Я возвращаюсь в шатер. Обоих рюкзаков теперь нет. Значит, они были Данины и он их унес. Следом за мной заходит Пуления Авсеевна.
– Дарина, иди кушай, пока не остыла каша, ну же, – говорит она и тянет меня за руку.
Позволяю ей себя увести, сажусь рядом с Олесей, смотрю на миску полную каши, аппетитно выглядит.
– Поешь нормально, а потом пойдем найдем твою Олесю, если ты без неё и пяти минут прожить не можешь, – пеняет мне Лера как маленькому ребенку.
Вздыхаю, я, действительно, не могу без Олеси. Мы с первого класса вместе, она всегда за меня решала все проблемы и строила за нас обеих все планы. Без неё я бы и в университет бы не поступила. Завидую смелости Леры, что она вот так просто осталась одна в незнакомом месте и абсолютно спокойна.
Подтягиваю к себе приборы, ложки и те деревянные, пробую кашу. Необычная на вкус, так и тает во рту, будто долго томилась в русской печке. Может быть так оно и есть, ну не в самой большой печи, а в какой-нибудь маленькой, перевозной и на дровах. Сама не замечаю, как уплетаю всё, даже ложкой соскребаю остатки со дна, подбираю все крупиночки.
Пуления Авсеевна разливает нам чай из самовара, опять с ароматными травами. Кружки красивые фарфоровые с изогнутыми ручками, на боку изображены люди в когальских народных костюмах.
От горячего чая разливается по телу приятное тепло, и я понемногу успокаиваюсь. Теперь мне кажется, что я зря подняла волну и нагнетала тут атмосферу безысходности. Всё с Олесей в порядке.
– Какие у вас кружечки красивые, – говорю я, чтобы как-то отвлечься, – вы сами их делаете?
– О, нет, что вы, – взмахивает руками Пуления Авсеевна, – наши гончары только горшки лепят. А это тонкий фарфор из Китая, ещё старинных мастеров работа. Посмотри через неё на солнце.
Поднимаю вверх пустую кружку, смотрю через неё на солнечный свет – стенка у чашечки почти прозрачная, видно яркое солнышко. Дивлюсь, что у простого народа в обычном обиходе такое сокровище.
Глава 4. Прощание с невестой
После обеда, как и обещала, Пуления Авсеевна ведет меня к Олесе. Шатер, куда её отвезли находится далеко от общего шатрового городка, в ложбинке между холмами. Он небольшой и что сразу бросается в глаза – настолько белый, что даже режет глаза от такого контраста на серо-голубом фоне неба. Шатер окружен наскоро собранным плетеным забором, на палках которого зачем-то воткнуты черепа животных. От этого зрелища становится как-то жутковато.
Заходим внутрь. Олеся сидит в серединке на низкой скамейке, на ней длинное белое одеяние с вышитым орнаментом по вороту, но подол задран так, что оголены её худые бледные ноги. Вокруг неё на коленях, а кто и по-турецки, сидят женщины-когалки в разноцветных платьях и в смешных квадратных шапочках, и о чем-то поют. Хор у них получается дружный спетый, что невольно заслушаешься, хотя ничего непонятно – на чужом языке же все слова. Одни просто поют, другие обмазывают Олесины голые лодыжки темно-зеленной грязью.
– Олеся! – вскрикиваю я.
– А, Дарина, – улыбается она мне, – как хорошо, что ты пришла.
Сажусь рядом с ней на сбитую полутвердую подушку.
– Ты как? Всё в порядке? – осторожно спрашиваю я.
– Всё отлично, – по-прежнему улыбается она и смотрит на меня как-то загадочно.
– Что они такое тебе делают? – киваю я на её ноги, уже полностью облепленные неприглядной на вид грязью, из которой торчат сломленные стебли и перемолотые листья и травы.
– Что-то на вроде депиляции, только народными средствами, – беспечно отмахивается она.
– А зачем?
– Чтобы кожа была гладкая и нежная, – щурится она. – Я же замуж выхожу.
– Так не скоро же.
– Дарина, я завтра замуж выхожу, – отвечает она и её улыбка сходит с лица, глаза становятся немного печальными, но всё равно светятся ожиданием счастья.
Судорожно сглатываю слюну.
– За кого же?
Я даже не сразу задаю ей этот вопрос, настолько у меня пересыхает во рту от столь неожиданной новости.
– За одного из тех женихов, что нам показывали вчера, – беспечно заявляет она.
– Шутишь? – вспыхиваю я. – Олеся, ты в своем уме?
– Нет, Дарин, я не шучу, всё серьезно. – Она обхватывает мою ладонь своими холодными руками и заглядывает мне в лицо. – Я поняла, что настоящей женщиной и матерью я смогу быть только здесь, вдали от суматошного и сумасшедшего большого города.