Я скользнула к кромке крутого берега и опустила пальцы в легкие волны. Было трудно объяснить свои эмоции.
Вода меня ласково обволакивала, будто звала, чтобы я нырнула. В груди что-то проснулось, сердце радостно распахнулось...
— Я чувствую, — изумленно посмотрела на учителя.
И ведь чувствовала: как кровь под напором льется по венам и артериям, как наполняются легкие, как мозг насыщается кислородом.
В сознании открывались неведомые картинки.
— А теперь попробуй мысли на озеро направить, — засмеялся Мансур. — Сделай с ним что-нибудь.
Я и сделала. Резко повернулась, сосредоточилась и попыталась воссоздать мощный поток, которым смела Элину, Айгуль и Санию. Но не тут-то было. Похоже, что сила проявлялась, когда я была в ярости. Сейчас поток походил на тонкую струйку.
Брызнула и пропала посреди водной глади.
— Это что? — я смешалась и, чего греха таить, расстроилась.
— Силы твои, — фыркнул наставник. — Ничего, разовьешься, сможешь весь дворец своей мощью накрыть.
Тренировка не закончилась. Мансур был огненным магом, но изучал остальные стихии. И как учитель, был терпелив и очень строг. И пожалуй, скуп на похвалу. Мучил меня до тех пор, пока струйка не превратилась во что-то более серьезное. А потом резко предложил закончить обучение.
Светало.
Я устало убрала прядки волос, выбившиеся из прически. По вискам и лбу тек пот, с трудом разогнула спину. Складывалось впечатление, будто я не в волшебстве практиковалась, а мешки тяжелые на себе таскала.
— Надо возвращаться, — обеспокоенно произнес чиновник. — Через несколько часов двор проснется. Ты, Рада, посиди, а я травы соберу.
Он засуетился рядом, обрывая кусты.
Мне было немножко стыдно, что я развалилась, облокотившись на ствол дерева, что не помогаю и не участвую в сборах. Но разум давал понять, что иначе я не дойду.
Перед входом в дом Галицких Мансур остановился.
— Все, что происходит, держим в секрете. Не делись с сестрой, она балаболка малолетняя. Скрывай от Алии. И боги тебя упаси, рассказать о чем-то Кариме Алановне.
— Почему? — недоумевала я.
Нет, про сестру и Алию понятно. Дарина рот на замке не умеет держать, а Алия испугается, что магичку в гарем приняли, но мать...
— Со свету сживет, — отрезал Мансур, всем видом давая понять, что этот разговор поддерживать не планирует.
Загадки, сплошные загадки.
Перейдя через ворота, встретившись с теми же стражниками, которые отпускали нас ночью, я обрадованно подумала, что путешествие осталось никем не замеченным.
Но я то ли накаркала, то ли местные боги надо мной посмеялись...
Из-за угла выскочил мужчина, в котором я признала князя.
— Мансур, всю ночь тебя искал, — голос его звенел от тревоги. — Уже хотел за тобой конвой отправить.
— А что случилось? — наставник и вида не подал.
Я же чуть в панике не забилась. Опустила голову, чтобы Демид не видел моего лица, взмолилась, чтобы не узнал.
Словно назло, Галицкий мной заинтересовался.
— А кто это с тобой? Мне передали, что ты внука начал обучать? Как? И мне не представил?
Я поклонилась, продолжая изучать носки ботинок. Все органы заострились до предела. Каждое дыхание отсчитывала, каждое биение в напуганном сердце. Чувствовала, как капелька пота стекает вниз по спине, прячась в складках великоватой рубашки.
— А чего мальчонку представлять? — спокойно ответил Мансур. — Зовут его Ра... Расиль, помогает, пока может. Ему четырнадцать лет всего. Что, мне к тебе всех родственников водить? Нельзя, — закачал головой учитель. — Прознают, паломничество мне устроят, будут должностей требовать. Сам понимаешь, как я к подобному отношусь.
Князь последние слова проигнорировал, не отвлекся. Складывалось впечатление, будто он догадывается, что его дурят.
— Посмотри на меня, Расиль, — приказал Демид, и мне пришлось повиноваться.
Взглянув в карие очи мужчины, я все-таки не удержалась. Опять опустила подбородок вниз, молясь всем подряд, чтобы в предрассветный час Его Сиятельство меня не узнал.
— Расиль значит, — заключил Галицкий. — Расиль, обожди в сторонке, пока я с твоим дедушкой не закончу. И помни, что тебе великую честь оказали. Раз пришел на службу, все запоминай, я язык прикусывай. Разболтаешь любую вещь — я узнаю.
Тон у него был серьезным. И как-то верилось. Узнает.
Естественно, я быстро-быстро закивала, чтобы у князя подозрений в моем неповиновении не возникло.
Конечно, я ничего и никому не сболтну. Во-первых, о делах Мансура мне неведомо, а во-вторых, у меня тайн поболее будет, и пострашнее.
Отойдя на почтительное расстояние, к беседе не прислушивалась. Но иногда до меня доносились отрывочные отголоски.