Или я все-таки слишком к ней добра?
— О, — дернулись брови у девицы, — ты кусаться, что ли, умеешь? Я думала ты рыба холодная. Поражалась еще, что в тебе князь разглядел.
Я наклонилась. Речи Наили мне не нравились, но по какой-то нелепой причине рядом с этой пухляшкой проходили тревоги.
— Я не только кусаться умею. Может, не одна ты здесь ведьма, — проговорила с нажимом.
И правды не сказала, и угроза подействовала. Девушка отстала, хотя бросала на меня любопытствующие взгляды.
— Я знаю, кто ты, — бросила она, дожевав последний кусочек.
По коже моментально мурашки забегали. Голос у нее был уверенный, притихший. Никто слова не расслышал, но меня она напугала.
— В смысле? — теперь я внимательнее к ней присматривалась.
— В прямом, — Наиля вытерла губы салфеткой. — Перед другими можешь кем угодно притворяться, а я знаю, кто ты.
— Да кто же? — изобразила утомленность. — Кем ты меня посчитала?
— Магом, которому нельзя здесь находиться, — очень тихо выдохнула она. — Иномирянкой, про которых никому ничего не известно.
Я чуть с места не вскочила, с трудом удержалась. Повернулась к ней и долго изучала. Сколько времени прошло, и никто во мне другого человека не чувствовал. Я совершала глупости, говорила невпопад, но родные не замечали. Как какая-то брюнетка за несколько секунд меня распознала?
— Не бойся, Радка, — Наиля словно мысли мои читала. — Я тебя не выдам. Но и ты меня не сторонись, приходи вечером в мою комнату.
Тут не откажешь. Вопросы сыпались один за одним, но задавать в присутствии всего гарема я побаивалась.
Да и времени бы не хватило. Едва трапеза закончилась, как ко мне подскочила Алия, а за ее спиной стояла женщина с каменным лицом. Сабира — главная служанка Каримы Алановны.
О ее появлении меня предупреждал Мансур. Он и о другом предупреждал: что спокойная жизнь закончилась, что теперь вдовствующая княгиня с меня глаз не спустит, раз я ее сыну приглянулась, что она побеседовать со мной захочет.
— Рада, пойдем, — поманила меня за собой наставница, — потом насплетничаешься.
Одними губами сообщив Наиле, что я приду, дала себя увести.
В голову самые разные мысли пробираются, а о Кариме Алановне я думать не могу. Мне Наиля тревожит больше, которая откуда-то знает мой секрет.
Сабира не позволила Алие меня провожать. Служанка, вообще, держалась очень высокомерно и нагло. На меня смотрела с явным осуждением.
Стоя перед резными дверями, теплого приема я не ждала.
— Входите, — услышала повелительный женский голос.
Створки распахнулись, но прежде чем переступить порог, все глубоко поклонились.
Краем глаза я уловила роскошную обстановку. В отличие от других частей дворца, Карима Алановна собирала вокруг себя привычные ей вещицы. Ноги погрузились в ворсистый, явно дорогой ковер, занавески из парчи. Лампадка с благовониями точно сделала из золота.
Княгиня была поборницей старых традиций. Ей не нравилось, что гарем разгуливал в платьях не по восточной моде, она поджимала губы, если мимо проходил стражник в мундире и с красным воротничком. Не по душе ей приходились изменения. И она раздражалась от мысли, что гарем когда-нибудь распустят. Что же ее родственники скажут?
Я знала, что Карима Алановна выросла не в Билярской губернии, ее рано выдали замуж за предыдущего князя, отправив из соседней страны. А там как раз пышным цветом расцветали старинные порядки.
— Вставай, девушка, — приказала она мне, — и подойди ближе.
До появления Демида, его мать меня и других новеньких подчеркнуто не замечала. А я с Дариной вовсе были бельмом на глазу, чересчур выделялись своей фарфоровой кожей и светлым, пшеничным оттенком волос. Я чувствовала, что не нравлюсь женщине.
— И что он в тебе нашел? — склоняла она голову то в одну, то в другую сторону.
За недолгую жизнь в гареме я уяснила, что ответ почти никогда не требуется. Стояла, давала себя рассмотреть и невольно изучала Кариму Алановну.
Следуя европейским веяниям, она тоже была в дневном платье, обычном, без бахромы, золотых вставок, чудных узоров и прочих украшений. Зато на плечи набросила мех, несмотря на теплую погоду. Вся была увешена золотом. Руки звенели от движений, на каждый палец нанизан перстень с огромным камнем.