После бани мне красиво расчесали и уложили волосы. Надушили чем-то сладким, очень притягательным, и принесли розовую ночную сорочку, тугой корсет и шелковый халат с длинными рукавами.
Но едва я зашла в комнату, взгляд мой упал на предмет, который я точно не оставляла. Я же только переехала, вещи распаковать не успела.
На тумбочке, недалеко от расчески, лежал клочок бумаги. Алия его чудом не заметила, потому что продолжала на меня ругаться и глупо суетиться.
Спрятав его подальше от любопытных глаз наставницы, смиренно терпела все сборы. Молчала, не плакала.
— Такая красивая девушка, — восторженно произнесла Алия, подводя меня к зеркалу. — Мину кислую убери, не на похороны идешь. Тебя, считай, перед всем гаремом выделили, а ты печалишься.
— Да, прости, — не спорила с ней и изобразила грустную улыбку.
Женщина махнула на меня рукой, что-то пробурчав под нос. Мне вроде послышалось: «Избалованные... глупые... неблагодарные.»
На недолгое время она оставила меня одну, чтобы выяснить, вернулся ли в свои покои князь. И раз она ушла, я бросилась к странной записке.
Сначала полагала, что это будут угрозы от Элины и других девушек. Подумала, что и Дарина могла написать пару строк. Но, прочитав, имя отправителя я не выяснила.
Наоборот, вопросы копились.
«Рада, милая.
Я здесь, во дворце Его Сиятельства Галицкого. Я постараюсь вытащить тебя отсюда, помочь. Потерпи немного. Будет возможность, выходи с рассветом в сад.»
Человек не подписался, никак себя не обозначил, и впала в настоящую панику. Общается со мной, словно мы близкие друзья, если не родственники. Хочет спасти, вывезти.
Но я-то его совсем не знаю. И про жизнь Рады до моего попадания мне мало известно. И речь обо мне одной, о Дарине-сестре ни слова.
Идти или нет? Не ловушка ли это от ревнивиц? А если не идти, я не теряю шанс на свое спасение? От девушек мне легко отбиться, никакой угрозы не представляют, там фонтан стоит, и пруд есть.
Чем дольше я обо всем размышляла, тем хуже мне становилось. Вся кровь с лица схлынула.
Вернувшаяся Алия всплеснула руками, кляня меня за порчу ее стараний. Но поделать ничего не могла. Демид уже ждал, прислал своего камердинера.
На негнущихся ногах я медленно плыла по коридору. Обрадовалась, что час наступил поздний, и девушки закрылись в комнатах. Мне и без их свидетельства тошно.
Встретилась со слугой князя, кивнула, а он, поморщившись и что-то крикнув Алие, велел следовать за ним.
Женщина за мной не пошла, осталась в гареме. Даже мурлыкать радостно начала какую-то восточную песенку. Она была довольна, а я все больше и больше дрожала.
Когда мы миновали все переходы, когда я застыла перед широкими дверями и услышала спокойный мужской голос, я уже ничего не соображала.
Помнила приятный полумрак, блики свечей, танцующие на стенах, расстеленную огромную кровать. И все затмевала фигура князя.
Он выше меня, сильно шире, словно все пространство в комнате занимает. Нависает и давит собой.
Сделала шаг, потом второй, послушно склонила голову, как меня учили, и вперилась взглядом в сапоги Галицкого.
— Рада...
Створка за моей спиной затворилась. Ловушка захлопнулась.
— У тебя очень красивое имя, Рада, — сказал Демид и подошел поближе. Дотронулся до моего подбородка, подтянул повыше. — Посмотри мне в глаза, ты чего-то боишься?
Ответить не успела. Меня повело.
В глазах образовались темные мушки, постепенно замещая собой всю картину.
Я упала, ощутив, что мне ловят чужие руки.
Виски словно тисками сдавили. Дышалось тяжело.
Почувствовала, как чужие руки елозят по моей спине, как развязывается узкий корсет, и ощущается свобода, долгожданная свобода от мучительного предмета одежды.
Глубоко вдохнула воздух, наполнила им легкие...
— Что же, ты, Рада, — слышу мужской бархатистый голос, — не захотела меня порадовать сегодня?
А я так устала, что реагировать не могу. Единственное мое желание: нормально выспаться. Точнее, заснуть, а проснуться в своей реальности. Без гаремов, без злых женщин, без князя Галицкого, который, кажется, положил меня на свою кровать.
Хороша наложница, пришла в его покои, а зайдя внутрь, рухнула в обморок.
Хотя исход был предсказуемый. Двигаясь по коридору, ноги дрожали так сильно, что я превратилась в какой-то звенящий комок нервов, состоящий из шелковых отрезов, золота и атласа.
А меня самой не было. Я пропала давно, в день, когда моя душа переместилась в этот мир.
Как ему объяснить, что боюсь Демида до одури? Что, несмотря на тяжелую роль крепостной, от привычек восточных князей далека. И что не способна лечь на белоснежные простыни и изображать восторг.