Как, как, ловкость рук и никакого мошенничества. А честно, у меня ответов еще меньше, чем у седого Мансура. По нему видно, он в магии сведущ.
Я пожала плечами. Учитель не проникся, проводив мои жесты неодобрительным взглядом.
Внезапно за дверью раздались шаги. Ручка дернулась, и в комнату вошел Демид Галицкий.
— Мансур, прости за поздний час. Я за советом... — глаза князя уставились на меня. — А что она здесь делает?
Глава 2. Рада.
Я замерла, испугавшись, что верный учитель мигом сдаст всю информацию обо мне. Если в гарем одаренным магией нельзя, куда мне податься? Пусть я хочу сбежать, но ведь не идиотка. У меня мало знаний, нет никакого влияния. Я за пределами гарема и шага не сделаю, чтобы в новые приключения не попасть. Прежде чем задумываться о побеге, его подготовить нужно.
— Да так, — почесал бороду Мансур. — Девушку обидели, обвинили почем зря, а я успокоил. Ты вроде девиц своих распускать собирался. Зачем новых привели?
Подозрительно взглянула на учителя князя. Зачем он меня покрывает? Тему меняет судорожно. Обычная доброта, или за ней что-то кроется? Хотя... какая разница. Я ему уже должна, одним долгом больше, одним меньше...
— Обвинили, успокоил? — недоумевал Демид, переводя свои карие глаза с меня на мужчину и обратно.
Но он также быстро сладил с эмоциями, выпрямился и вкрадчиво произнес:
— Рада? Ты же Рада?
— Да, Ваше Сиятельство, — поклонилась я, отчаянно надеясь, что дрожь по телу не очень заметна.
— Иди к себе, — приказал мужчина. — Тебя никто не тронет, а я с твоими напастями разберусь.
Невольно я обратила взор на Мансура, что опять же не укрылось от хозяина дворца.
— Посмотри, защитника в тебе нашла, — недовольно хмыкнул он. — Уходи, Рада.
К сожалению, выражение, написанное на лице старика, было нечитаемым. Пришлось просто молиться, чтобы учитель меня пожалел.
Я поклонилась еще раз, попятилась и вышла за дверь. Долго озиралась по сторонам, делая попытки вспомнить, откуда мы пришли. Словно назло, память отказывалась подсказывать. Еле-еле доносится, что шагали по анфиладе, минуя окна и зеркала. А дальше?
Прижавшись к стене, старалась не паниковать. Мимо проходили люди, все мужчины. Заприметив меня, они тупили взгляд, и на мои вопросы не отзывались. Здесь всех вышколили.
Честно, я почти отчаялась. Намеревалась дождаться, когда князь Галицкий покинет Мансура, и я смогу обратиться к пожилому учителю, но судьба вновь распределила все иначе.
Суровый властитель покинул кабинет наставника и едва в меня не врезался.
— Чего ты здесь застряла? — громко начал он. — Я же велел...
— Простите, простите, — одновременно винилась я, — я не знаю, как дойти.
В моем мире существует безумное количество шуток про топографический кретинизм. Я никогда не полагала, что буду подпадать под это определение. Но с этой поры я уверовала в похожую неспособность — отыскать путь назад. И всем шутникам советую забраться в замок или дворец, а после отыскать там выход. Это без провожатого невозможно.
Ожидала, что князь разгневается, призовет кого-то из многочисленных стражников, чтобы те проводили меня. Но он удивил. Подставил свой локоть, сам положил мою ладонь на него.
— Пойдем, провожу, — сказал утомленным голосом.
Не осмеливаясь ослушаться, я медленно побрела вместе с ним. Внутри будто кипятком органы обдали, я вытянулась, превратившись в струну смычкового инструмента.
— Ты недавно здесь, верно? — спросил меня Демид Галицкий, когда мы проходили очередной коридор. — Раньше тебя не видел.
— Меньше месяца.
— И как ко мне попала, Рада? — повернулся ко мне князь.
Чувствовала, что он не меньше меня напряжен.
— Выкупили в старом имении, — бесхитростно отвечала я, — меня и сестру.
— Светленькую? — мне показалось, или в голосе мужчины проскользнуло презрение. — Танцевала сегодня.
— Верно, — я кивнула.
Все в гареме, включая Дарину, боялись, что князь вознамерится распустить наложниц. Он не раз порывался это сделать, да мать отговаривала, настаивая на традициях. Он смирялся, пока не случался новый инцидент.
— Почему тебя, Рада, за месяц ничему не научили? Не танцевать, ни на музыкальных инструментах играть? — задал он очередной вопрос, заставляя меня отвлечься от собственных размышлений.
Я не сразу среагировала. Прошло секунд десять, что в моем случае было непростительной паузой.
— Рада? — напомнил Галицкий о себе.
— Простите, — натужно улыбнулась. — Нет во мне ни чувства такта, ни слуха. Выходит плохо. Наставницы ругаются, на уроки больше не зовут.
— И чем же ты занимаешься в свободное время? — продолжал он свой допрос.