— Ах, Гульнур! Какое красивое у тебя платье, пусть твоя обновка будет тебе на радость. Пусть оно никогда не износится и всегда будет таким красивым…
А платье Гульнур было действительно на загляденье, и бурый бык, важно следовавший посредине улицы, не мог, конечно, пройти мимо, не обратив внимания на это красное платье. Он словно остолбенел от удивления, и выпученные глаза его еще больше налились кровью. А красное платье кружилось и дразнило его, раздувая, как огонь, пышные оборки. Бык низко нагнул тяжелую рогатую голову и стал медленно приближаться к Гуль-нур.
— Гульнур, беги! — тревожно крикнул Габдулла.
Девочка вздрогнула и подняла голову, по на всем белом свете для нее ничего не существовало, кроме ее красивого платья, и она не сразу увидела опасность. А между тем бык уже перепрыгнул через неглубокую канаву и, еще ниже наклонив голову, с ревом бросился на Гульнур. Раздался отчаянный детский крик, красное платье заметалось из стороны в сторону, вот-вот острые, словно выточенные из железа, рога взметнут его наверх и с силой бросят на землю, под тяжелые копыта.
— Мама! Мамочка!
Габдулла птицей слетел с изгороди и, схватив девочку под самой мордой быка, перебросил ее через ограду на грядки. В то же мгновение разъяренный бык бросился на Габдуллу. Мальчик не успел увернуться и, зажатый между рогами, взлетел наверх и тяжело шлепнулся на большой камень. Бык отступил назад и, роя копытами землю, с еще большей яростью бросился па свою жертву, но в этот момент выпущенный из рогатки Якупа камень больно ударил его в глаз. От бешенства и боли бык замотал головой и закружился на одном месте, а потом пустился по улице.
Все это случилось в какое-то короткое мгновение. Отовсюду сбежались люди.
Габдулла лежал свернувшись, белое лицо его казалось неживым; стараясь не стонать, он крепко прикусил губами полу рубашки. Отогнав быка, люди в тревоге окружили мальчика. Кто-то хотел его поднять, но он вскрикнул от боли:
— Рука… рука!.. — С края его губы, оставляя тоненький след, на подбородок бежала кровь.
Увидев это, Гульнур испуганно взвизгнула.
— Не визжи, — строго остановил ее подошедшей Айдар.
Собравшиеся люди участливо обсуждали событие, каждый старался высказать свое сочувствие, дать совет — одни проклинали быка, другие ругали его хозяина.
— Каков хозяин, такова и его скотина.
— А хозяин быка сам хуже змея.
— Молодец, Габдулла, вот это джигит, спас девочку!
— Ни за что ни про что сгубил мальчишку…
— Да что зря языком молоть, надо что-то делать!
— Тут только один выход — поскорей в больницу отправить!
— А на чем отправить, когда сейчас пи одной машины в ауле нет?
— Иди, Яумбаев, запряги скорее лошадь!
Якуп и Айдар молча смотрели па своего вожака. По лицу Якупа безостановочно текли слезы. Айдар крепился, Вазир, беспечно пробегавший по улице, сунул свои нос в толпу и, увидев распростертого на земле Габдуллу, тихонько ахнул.
— Что же вы стоите все? Его в больницу надо! — вне себя закричал он и, растолкав толпу, кинулся бежать. — Лошадь надо! Машину надо! Я сейчас все найду!
Но Шарифулла уже опередил его и, остановив проезжающий по улице тарантас, подвел к толпе пожилого возницу.
— Вот мальчика искалечил бык.
— Бык… бык… забодал.
— В больницу бы надо, — наперебой заговорили вокруг.
— Мальчик у своих ворот стоял, а тут девочка в красном платье… Бык как бросится на нее…
Но проезжающий не стал слушать подробности.
— Отнесите мальчика в тарантас, — распорядился он.
Толпа раздвинулась, засуетилась. Чьи-то заботливые руки устелили дно телеги мягким сеном. Шарифулла бережно поднял мальчика на руки и уложил его. Габдулла изо всех сел сдерживался, чтоб не стонать. Схватив подол рубашки, он засунул его в рот, но черные тени под глазами и бескровное лицо яснее жалобного стона говорили о его страданиях…
Товарищи, протиснувшись к тарантасу, с испугом и надеждой смотрели на своего вожака, готовые по первому его зову броситься к нему на помощь, принять на себя его страдания.
— Ну, время трогать. Кто поедет с мальчиком? — спросил возница.
— Мы… мы поедем! Это наш товарищ! — жалобно запросились мальчики.
Но Шарифулла уже сел на козлы рядом с возницей.
— Бабушки его нет дома… А без меня, пожалуй, толку не будет! Поехали! — сказал он.
Лошадь тихонько двинулась вдоль села. Ехать было далеко, за двадцать пять километров, в аул Култабан. Тарантас осторожно объехал дальний берег озера и скрылся из глаз. Народ начал расходиться. И только трое товарищей все еще стояли и смотрели на дальнюю дорогу, ведущую через горы к аулу Култабан. Им было страшно и непонятно, что Габдулла, который еще так недавно бегал и прыгал на своих ногах, отдавая звонким голосом приказы, ходил вместе с ними к озеру, — этот Габдулла лежит теперь, как мешок с овсом, на дне тарантаса, и Шарифулла везет его в какую-то далекую больницу. Мальчики стояли у ворот дома Габдуллы и долго смотрели на дорогу, которая затерялась в горах. Они напоминали воробышков, у которых кошка унесла мать.