Белые пятна в прошлом, обусловленные недугом, дополнялись обычной человеческой забывчивостью. Тот факт, что в течение долгих лет Макс много кайфовал и мало спал, также не способствовал успешному воссозданию минувших событий. Этот печальный итог впервые стал очевиден ему именно в процессе наших бесед, посвященных будущей статье.
Восполнить пробелы мне помогло знакомство с Сибиллой, бывшей девушкой Макса. Когда я спросил, есть ли в его окружении люди, которые были рядом с ним в те бурные годы, он назвал ее имя. Поговорив с Сибиллой, я получил представление о том, как непросто быть вместе с человеком, который страдает психическим заболеванием, сколько непонимания, отчаяния и боли могут принести отношения с ним.
Мы встретились в Цюрихе, в старом ботаническом саду. Вместо запланированного часа наш разговор растянулся почти на четыре. От общения с Сибиллой я получил истинное удовольствие, потому что держалась она очень доброжелательно и поделилась со мной ценными сведениями о Максе, а еще потому, что оказалась привлекательной женщиной с большими карими глазами, длинными густыми каштановыми кудрями и мягкими губами. Первые полчаса Сибилла пребывала в отличном настроении, однако постепенно ее лицо мрачнело. Воспоминания бередили ей душу, а может, причиняли боль. Через час Сибилла сказала, что ей нужно срочно выпить пива, и мы решили продолжить разговор в баре.
Спустя три дня после публикации статьи я встречаюсь с Максом на озере. Его реакция меня поражает. По его словам, благодаря статье он увидел некоторые аспекты своей болезни в новом свете — например, то, какой страх испытывали окружающие, когда он переживал обострение психоза. Еще больше я поражаюсь, когда Макс говорит мне, что раздал экземпляры журнала своим знакомым и сообщил им, о ком идет речь в моей статье.
Следующую неделю журнал активно циркулирует по городу. О болезни Макса узнают и те, кто прежде видел в нем лишь рассказчика анекдотов. Одни расспрашивают его, другие расспрашивают меня, третьи, похоже, перестали понимать, как вести себя с ним. Многие единодушно отмечают, что попытка без прикрас описать состояние и чувства душевнобольного человека — сама по себе значимое достижение.
Поначалу меня тревожит эта огласка, я опасаюсь, что она негативно скажется на жизни Макса и нашей дружбе, но вскоре вижу, что он совершенно спокойно реагирует на вопросы, касающиеся статьи и его биографии.
Однажды мы сидим с ним вдвоем за уличным столиком «Быка», и Макс изрекает:
— Я не выиграл олимпийского золота, не покорил Эверест, не состоялся как профессионал. Но то, что я больше не позволяю болезни управлять собой, то, что мне все-таки удалось взять ее под контроль, есть мой главный безоговорочный успех.
13
Прилив энергии, который принесла работа над статьей, быстро схлынул. Воодушевлять себя на газетную рутину стало еще труднее. Встречи кажутся пустыми, разговоры бестолковыми, темы репортажей банальными. Информировать местное население о происходящих в округе событиях — дело важное и нужное, и я искренне восхищаюсь коллегами, которые посвящают ему всю свою жизнь. Но сам я чувствую себя на этой работе чужим. У меня не получается быть трудолюбивым винтиком. Меня не покидает ощущение, что я винтик из другого агрегата.
На фоне таких размышлений мое настроение портится. Я снова замыкаюсь в себе, несколько раз отменяю занятия с Махмутом якобы потому, что мне нездоровится, и совсем не вижусь с Максом. В ответ на его сообщения с предложениями выпить пива и поболтать я раз за разом отправляю отказы с извинениями.
Примерно через месяц после выхода статьи он звонит мне, но я не беру трубку. Тогда Макс оставляет аудиосообщение и зовет встретиться. В его голосе слышится грусть. Я перезваниваю, и мы договариваемся увидеться в пиццерии.
Мне уже известно, что отношения между Максом и Карлой, матерью его дочери, оставляют желать лучшего. Карла — испанка из Севильи. Училась в Цюрихе, влюбилась, вышла замуж и после развода осталась в Швейцарии. Макс познакомился с ней спустя несколько месяцев после возвращения с Занзибара. Беременность Карлы оказалась незапланированной, но желанной, как он утверждает. Однако вскоре после того, как Ларе исполнился годик, Карла ушла от Макса.