Тем же, кто оказался в числе жертв внутривидовой агрессии, не было спасения от гормонально обусловленной жестокости одноклассников ни до, ни в течение, ни после занятий. Бедолагам оставалось лишь надеяться, что промежутков времени с вечера пятницы до вечера воскресенья, когда настает пора возвращаться в интернат, будет достаточно, чтобы их измученная душа отдохнула и не вознеслась на небеса раньше срока.
18
Макс и Йохан провели в Санкт-Галлене пять лет. Постепенно они стали реже видеться в свободное время, потому что Йохан снова начал брать уроки гитары. Он упражнялся как одержимый и доказывал свою успешность отцу, который не пришел в восторг от его желания стать музыкантом. В конце концов Йохан сдал экзамен в три джазовые школы, и все три были готовы принять его с распростертыми объятиями.
Пока Йохан посвящал себя своей страсти и предназначению, Макс продолжал ехать по накатанной, и чем ближе было окончание школы, тем хуже он понимал, чем займется в будущем.
Подобную растерянность испытывали большинство его друзей, в том числе Жанин, которая с четвертого класса была его девушкой. Она тоже не знала, что хочет изучать. Что же касается планов Макса относительно Жанин, тут все было просто: он любил ее и верил, что это навсегда.
Из возможных вариантов наиболее привлекательными Максу казались биология и спорт, однако отец убеждал его: «Выбирай право или экономику, и тогда перед тобой будут открыты все двери».
Торопиться было ни к чему: на раздумья у Макса оставался еще целый год.
Сначала он пошел в армейскую школу для новобранцев. Отношения с вышестоящими и там складывались непросто, но, хотя Макс ненавидел военных и по большей части считал их придурками, служба прошла достаточно гладко.
После этого Макс улетел в Бразилию и семь месяцев разъезжал по странам Южной и Центральной Америки. Его захватил интерес к путешествиям и иноземным культурам. В поездке ему не хватало только Жанин, которая уехала волонтером в Индию.
Жанин тоже испытывала огромный интерес к иноземным культурам, а конкретно — к представителю канадской культуры по имени Уильям. Жанин отправила Максу письмо, в котором сообщала, что больше его не любит, точнее, любит, но по-другому. Макс прочел это письмо уже после возвращения в Швейцарию. Через несколько дней он поступил на юридический факультет одного из цюрихских университетов.
19
Поначалу меня тревожило ощущение, что я не справлюсь с внезапно нахлынувшей свободой и не смогу противиться пению сирен, в смысле зову своего дивана. Но в действительности, хотя сплю я теперь дольше, завтракаю не раньше полудня, а потом нередко ложусь еще поваляться, я плотно работаю по вечерам (иногда до поздней ночи) и посвящаю себя жизнеописанию Макса с такой самоотдачей, о которой даже не подозревал.
Во второй половине августа мы с ним видимся практически каждый день. Разговариваем в «Быке», в разных кафе, у озера или по телефону. Я стараюсь восстановить картину как можно более полно.
В конце августа Макс присылает мне обещанную автобиографию. Ему не составило особого труда перечислить даты, которые мы обычно включаем в резюме для поиска работы. При взгляде на этот документ едва ли можно подумать, что речь идет о психически больном человеке. Да, в нем имеются пробелы и наблюдается удивительное разнообразие видов деятельности, от которого у менеджера по найму вытянулось бы лицо. И все же в целом содержание документа позволяет говорить о профессиональном и личностном развитии человека, чью жизнь он представляет.
С более детальными сведениями дело обстоит сложнее, хоть я и просил Макса укатывать даты как можно точнее — например, когда он познакомился с той или иной девушкой, сколько времени они были вместе и так далее.
Но самая большая проблема для нас обоих связана не с временным каркасом, а с бетонным раствором, который мы пытаемся залить в опалубку вокруг этого каркаса. В истории Макса есть отдельные главы и эпизоды, которые он помнит в мельчайших подробностях, однако его воспоминания о большей части второй половины собственной жизни скорее похожи на руины. За разговорами мы пытаемся заново отстроить то, что развалилось.
Что еще хуже, Макс, кажется, систематически саботирует мои попытки все систематизировать. Допустим, мы обсуждаем год после окончания учебы, который он провел в путешествии. Макс начинает рассказывать о той поездке. Не успев приземлиться в Сан-Паулу в девяносто втором году, мы уже беседуем о современной бразильской политике, летим через Кайпиринью и Кашасу в Гавану, навещаем в Швейцарии дядю, который, не желая заморачиваться с утилизацией, зарыл в саду свой «кадиллак» пятьдесят второго года выпуска и ни словом не обмолвился об этом супружеской чете, которая приобрела у него дом и теперь планирует переустройство сада, затем через Кубу перебираемся в другие латиноамериканские страны, где тоже произошли революции, и заканчиваем советским коммунизмом, неприсоединившимися государствами и различными капиталистическими системами. Только тут я улучаю момент и спрашиваю у Макса, стал бы он поступать на юридический, если бы Жанин его не бросила.