Отец перекрыл денежный кран, а Макс решил провести ближайший год в раздумьях о своем будущем и устроился грузчиком в транспортную компанию.
В тяжелом физическом труде он увидел романтизм, который тщетно искал в юриспруденции. Кроме того, он проникся сочувствием к рабочему классу и понял, что должен устроить протест против среды, из которой происходил, родительского дома и богачей в целом. С новыми товарищами, которые в основном перебрались в Швейцарию из других стран, ему было очень комфортно.
Макс продолжал жить в общежитии, продолжал ходить по клубам и снова стал играть за лахенскую футбольную команду второго дивизиона. Время от времени он даже занимался в команде первого дивизиона, тренер которой был так воодушевлен его точными фланговыми подачами, что вскоре Макс уже выступал в основном составе.
Прошел год, и Макс принял решение. В первую очередь он жаждал обрести независимость, потому что ему всегда было сложно подчиняться чьим бы то ни было требованиям. Приспосабливаться он больше не хотел.
Макс поступил на факультет делового администрирования, но не ради стабильной работы с высокой зарплатой, а чтобы обзавестись навыками самостоятельного ведения бизнеса.
Новость о том, что сын получает высшее экономическое образование, обрадовала отца, и он опять стал финансово под держивать Макса.
22
Последняя суббота марта девяносто восьмого гада выдалась особенно солнечной и теплой. Макс одолжил у соседа «фиат-панда» и поехал в Айнзидельн. Там жил его приятель по интернату, с которым он давно не виделся.
Они прогулялись по поселку, добрели до ресторана на Клостерплатц, заняли уличный столик и вскоре попивали кофе, щурясь на солнце. Было так жарко, что они сняли толстовки.
Разговоры о школе, особенно забавные случаи из жизни учеников и учителей, дополненные подробностями из воспоминаний приятеля, доставляли Максу истинное удовольствие: он вдруг отчетливо понял, что находится на верном пути. Когда будущее видится радужным, то и прошлое начинает казаться беззаботным.
Простившись с приятелем, Макс в отличном настроении покатил обратно в Цюрих. Ведя машину, он подпевал знакомым песням, которые крутили по радио, а когда диджей включал неизвестные ему композиции, барабанил пальцами по рулю.
Перед Шинделлеги открывался обзор на нижележащую долину, и Макс увидел Цюрихское озеро, которое переливалось оттенками зеленого и синего и словно прокладывало живописную дорогу сквозь уродливый бетонный лес. «Насколько же человек отдалился от природы и как это глупо!» — мысленно воскликнул Макс, однако испытанное недовольство не умерило его жизнерадостность.
На выезде из поселка, слева от дороги, белел патрульный автомобиль, а перед ним с ноги на ногу переминались двое полицейских. Макс остановил машину у обочины и вышел.
— Эй, вы! — ни с того ни с сего крикнул он офицерам, которые уже внимательно наблюдали за его действиями, потому что он нарушил правила парковки. — То, как вы, полицейские в кантоне Швиц, обращаетесь с людьми, — это просто паскудство!
Офицеры перешли дорогу. После недолгой беседы, в которой Макс, возбужденно жестикулируя, обвинил их в самоуправстве и злоупотреблении служебным положением, они повезли его в ближайшее отделение, расположенное в Пфеффиконе. Макс сидел на заднем сиденье патрульного автомобиля. Один из офицеров ехал следом на «фиате».
В отделении Макса завели в кабинет, где на столе размещалась пишущая машинка. Полицейский указал Максу на стул перед этим столом, сам занял соседний. Второй офицер сел за машинку, внес в протокол паспортные данные Макса и коротко изложил суть инцидента.
Закончив печатать, он вышел из-за стола и объявил, что Макс может идти.
— В ближайшее время вы получите от нас письмо.
— Хорошо. Я люблю письма, особенно написанные от руки.
С этими словами Макс, футболист первого дивизиона, встал и мастерски сделал фланговую передачу — со всей силы пнул пишущую машинку. Та с лязгом упала на пол, а буквы, цифры и знаки препинания пустились в безудержный пляс по кабинету.
23
— Так я и очутился в отделении для буйных наци ентов психбольницы Райнау, недалеко от Шаффхаузена, где меня принудительно окружили вниманием и заботой, — подытоживает Макс и ухмыляется, видя, что я улыбаюсь.
Сейчас воскресное утро, на бездонно-синем небе ни облачка, легкий ветерок щекочет волосы, солнце отражается на чуть колышущейся озерной глади, греет кожу и живот там, где к нему прилегает футболка. Мы сидим на террасе одного из ресторанов на набережной и уплетаем мороженое.