Устроившись возле бунгало, я наблюдал, как приставалы на берегу охотятся на туристов и в особенности на туристок: сидят или стоят, дожидаясь, пока потенциальная жертва подойдет достаточно близко и ей уже некуда будет бежать, а затем нападают.
Некоторые туристы заранее угадывали их маневры и ускоряли шаг, но преследователи неизменно оказывались хитрее. Впрочем, кое-кому из отдыхающих все же удавалось улизнуть, и они с облегчением устремлялись к пляжному бару, где могли спокойно перевести дух под защитой грозного охранника с дубинкой наперевес.
В основном курортная публика была представлена людьми в возрасте, преимущественно дамами. И большинство из них прилетели сюда лечить свои увядающие белые телеса черным эликсиром молодости. Что касается туристов помоложе, они являли собой сборище безмозглых балаболов, которые совокуплялись в общественных душевых всякий раз, когда я заглядывал туда сполоснуться.
А сполоснуться я хотел часто, потому что африканская жара оказалась для меня сущим мучением. Я обливался потом, теплое пиво было непригодно для питья, горячее море — для купания (к тому же на берегу сидели в засаде неугомонные приставалы), по вечерам мне приходилось носить штаны, потому что вокруг щиколоток увивались комары-кровососы. Но сильнее всего удручало то, что после утреннего снорклинга и экскурсии в сад специй днем мне было совершенно нечем заняться на этом райском острове.
И тут появился Макс и спросил:
— Почему Иисуса считают студентом?
— Не знаю. И почему?
— Когда ему стукнуло тридцать три, он носил длинные волосы, жил с родителями, а если что-то делал, это было чудом.
Так звучал первый анекдот, который рассказал мне Макс. Спустя несколько часов после этого разговора я нашел своего недавнего собеседника на берегу. Макс лежал не шевелясь, а по ярко-красной масайской накидке — там, где ее пронзил нож, — расползались два темно-красных пятна.
2
Вся эта история началась из-за Махмута. Мы с ним познакомились в марте, за одиннадцать месяцев до моей поездки на Занзибар. Я хорошо помню тот день, отчасти потому, что он вошел в скромное число ярких моментов в моей карьере редактора одной из двух местных газет.
У пожилой дамы сбежал кот. Его обнаружила в своем саду супружеская чета, проживавшая в десяти километрах от хозяйки. А поскольку дама приходилась тетей заместителю моего главреда, приключения кота удостоились места на одной из последних страниц нашей газеты. Никаких срочных дел, которые требовали бы моего участия, увы, не нашлось, и потому написать заметку о возвращении кота домой поручили мне. Обе редакционные машины были на выезде, моя «веспа» устроила забастовку, так что я поехал на электричке.
Район, в котором проживала дама, оказался тихим и зеленым. Я заметил ее издали: стоя на крыльце, она обводила взглядом сад и смотрела поверх деревянного забора на соседнюю улицу. В воздухе разливался аромат свежеиспеченного шоколадного кекса.
Не успел я подойти, как к дому подкатил автомобиль.
— Блудный сын вернулся! — всхлипнула дама, когда спасители ее питомца вышли из машины и вытащили наружу клетку-переноску. Внутри я увидел фыркающего и шипящего черного зверя, которого вполне можно было принять за пантеру.
На кофе супруги не остались, потому что спешили в гости. Нехотя ответив на мои вопросы и попозировав для фото, они простились и уехали.
— Надеюсь, вы не сильно торопитесь? — спросила меня дама. В ее голосе слышалась такая мольба, а кекс пах так аппетитно, что я кивнул:
— Что вы, конечно, нет!
Находиться в доме, по которому свободно разгуливал хищный зверь, я побоялся. Едва мы вошли, хозяйка закрыла его в одной из комнат. Вообще-то, котов я не опасаюсь, но этот выглядел так, что вселил бы страх в сердце самого безрассудного циркового дрессировщика, а еще я помнил, что через кошачьи царапины передаются опасные инфекции. Уже сидя за столом, я беспрерывно озирался (честно говоря, я был бы рад залезть с ногами на стул, чтобы держать их в поле зрения).
Мы пили кофе и уплетали кекс. Дама поведала мне о детях и внуках, которые навещают ее нечасто, потому что очень заняты. Черный монстр появился неизвестно откуда, потерся о мою ногу, замурлыкал и повел себя как ручная болонка. Опомнившись от потрясения, через некоторое время я даже отважился опустить руку и погладить путешественника.
Под конец своей учебы я вовсе, не мечтал клепать трогательные статейки о старушках и котах. Однако по сравнению с мероприятиями, которые мне доводилось освещать: собраниями общин, дебатами о региональной транспортной политике, панельными дискуссиями, эстрадными концертами и интервью с деятелями искусств, которые, несмотря на свою серость, запечатленную на холсте или высеченную в камне, желали прозрачно намекнуть на свою непризнанную гениальность, — визит к этой даме оказался подобен глотку свежего воздуха. Кроме того, поездка позволила мне сократить рабочий день — никто не стал бы расспрашивать, долго ли я беседовал с хозяйкой кота-найденыша.