Максу было на все плевать. Он сидел на заднем сиденье и безучастно отвечал на вопросы Йохана. Вскоре в машине воцарилось безмолвие. Макс смотрел в окно. Только когда на одной из развилок отец включил поворотник, собираясь ехать в сторону Лахена, Макс встрепенулся и запротестовал:
— Нет, я хочу в Цюрих!
— Исключено, — отрезал отец. — Ты едешь домой. В кои-то веки.
— Остановись и выпусти меня!
— Совсем с ума сошел? Доктор говорит, тебе нужны покой и размеренность. Поживешь пока у нас.
— Ты верно сказал, я сошел с ума. Если не хочешь везти меня в Цюрих или выпускать из машины, я открою дверь на ходу и выскочу.
Йохан попытался вразумить Макса, но и его старания оказались напрасными. На следующей АЗС отец вышел на улицу и стал заправлять бак, хотя в этом не было нужды. Расплачиваясь, он купил бутылку воды, которую затем передал Максу. Прежде чем снова закрыть дверь, он включил функцию «Защита от детей» и взял курс на Цюрих.
25
Следующие несколько месяцев прошли без приключений. Макс нашел в себе силы вернуться к учебе. Вернулся он и к ночной жизни, а также к погоне за наслаждениями.
Отец относился к нему мягче, чем прежде. Макс съехал из общежития и поселился в маленькой однокомнатной квартире. Поскольку она располагалась в старом-престаром доме, где отопление было дровяным, а душ размещался в кухне, арендная плата была невысокой. Отец внес ее, недоумевая, почему Максу взбрело в голову прозябать в этой конуре, но, возможно, понадеялся, что необходимость ежедневно топить печку придаст жизни его сына активную структуру, хотя бы зимой.
Вскоре Макс познакомился с Сибиллой.
Иногда, приходя в бар, он садился за пианино и, если ему позволяли, играл песню-другую. Однажды вечером, музицируя в очередном баре, он и встретил Сибиллу. Они быстро разговорились и спустя недолгое время сблизились. Макс был по-настоящему влюблен.
До следующего психоза оставалось уже всего ничего.
26
Августовским днем Макс сел на поезд до Лахена. Он собирался на ужин к родителям, но внезапно сошел в Тальвиле, в нижней части Цюрихского озера, и пешком направился вдоль берега в сторону Веденсвиля.
Когда Макс добрался туда, начало смеркаться. На ужин он не успевал. Спустившись в туннель при вокзале, расположенном прямо на берегу озера, Макс отыскал табло и выяснил, что следующий поезд до Цюриха придет через четыре минуты.
У подножия лестницы, ведущей к нужной ему платформе, Макс заметил молодого офицера железнодорожной полиции, который, судя по всему, тоже собирался подняться.
Макс покосился на полицейского. На вид тот был коренастым и сильным. Макс отвел глаза и посмотрел прямо перед собой. Затем снова глянул на офицера и поинтересовался:
— Что ты тут делаешь?
Полицейский быстро мотнул головой и ровным тоном ответил:
— Еду на службу.
— Где работаешь? — требовательно спросил Макс.
Взгляд офицера сделался более пристальным.
— На линии Эс-восемь.
— Можешь предъявить документы?
— Я мог бы, но в этой ситуации не обязан и потому не буду.
Они вместе вышли на платформу.
— Ага. А вот это что? — Макс указал на рацию, прикрепленную к нагрудному ремню полицейского.
— Одна хорошая штуковина.
— Серьезно? Типа, твоя прямая связь с Богом?
— Вроде того.
— Знаешь, я давно хочу кое-что ему сказать… — Макс сорвал рацию, отпрыгнул на три шага назад, нажал кнопку и проорал: — Прииииииивееееееееет!
Полицейский сделал два быстрых шага в сторону Макса, левой рукой схватил его за шиворот, а правой попытался отнять рацию, но тут Макс перебросил его локтевым захватом через плечо. Рация описала в воздухе дугу и полетела на рельсы. Подъехавший к платформе поезд смял ее как фантик.
Секунду спустя офицер выхватил перцовый баллончик и направил облако газа на лицо Макса. Тот взвыл, почти вслепую ринулся в туннель, пробежал по подземному переходу и выскочил на набережную. Полицейский мчался следом. Макс слышал, как кобура с табельным оружием хлопает офицера по ноге. Тот уже почти догнал беглеца, но тут Макс сквозь слезы увидел искрящуюся воду и опрометью бросился в озеро.
На этот поступок его побудило вовсе не желание улизнуть от правосудия. Прежде всего Максу хотелось промыть глаза. Через две минуты барахтанья в озере он понял, что сам на берег не выберется. Полностью одетый, он бултыхался в прибрежных водах. На променаде уже столпились зеваки.