В то же время это был отличный подарок и для меня, потому что я сам давно заглядывался на подобную утварь, которая казалась мне по-домашнему уютной, но руки все не доходили выбрать удачный вариант, так что Верена, можно сказать, исполнила мою давнюю мечту.
С тех пор как я получил этот подарок, чай и свечи стали неотъемлемой частью моего быта в зимние месяцы, а упомянутый магазинчик — храмом чая, где я смакую новые вкусы, вдыхая чайные ароматы и услаждая взор красивыми аксессуарами.
Я не только хорошо узнаю ассортимент магазинчика, но и обретаю добрую приятельницу в лице его хозяйки Эрики. Мы подолгу болтаем в магазине и, бывает, вместе обедаем в кафе, если вдруг там увидимся. Эрика мне очень симпатична, у нее доброе лицо с морщинками вокруг глаз и в уголках рта, которое так и сияет всякий раз, когда ей выпадает возможность поведать клиенту что-нибудь о чае.
В свой первый визит я был настолько ошарашен обилием сортов и кулажей, что уже собирался вернуться в супермаркет и купить привычную коробку пакетированного чая, но тут Эрика осведомилась, чего бы я хотел, и все пошло по другому пути.
— Ройбуш, — изрекла она, расспросив меня, как я сплю, хорошо ли работает моя пищеварительная система и много ли я нервничаю. — Ройбуш в качестве основы. А уже к нему добавим другие.
Сегодня, едва я переступаю порог магазинчика, Эрика восклицает:
— Привет, Фабиан! У меня для тебя новинка: корица и ваниль с Занзибара!
Я покупаю разные чаи, в том числе занзибарский купаж на основе ройбуша и черный чай для Махмута.
Когда я расплачиваюсь, кроме нас с Эрикой в магазине никого нет. Неожиданно она замечает:
— Видела тебя на днях в компании Макса Винтера. Вы с ним хорошо знакомы?
Оказывается, она знает Макса намного дальше, чем я! Ее муж дружил с Йоханом, братом Макса. Много лет назад они вместе снимали квартиру в Майлене, в нижней части Цюрихского озера. Эрике было тогда чуть за двадцать, она как раз родила первую дочь. Всего они прожили в той квартире около года.
— Когда у Макса случались приступы, мне было по-настоящему страшно, особенно если я оставалась с ним наедине. Иногда по выходным мой муж подрабатывал в цюрихском баре, и по ночам я была дома одна. Дверь квартиры не запиралась, Макс то и дело приходил за полночь и устраивал такой тарарам, что малышка просыпалась. Он не разговаривал, а кричал и был очень агрессивным. Наша комната располагалась наверху, и мы слышали, как он топает и орет внизу на кухне и в гостиной. Бывало, он натыкался на стену или на шкаф. Дочка пугалась и плакала. Я запирала дверь и молилась, чтобы Макс не поднялся к нам.
— Он не делал вам ничего плохого?
— Нет, но я отчаянно его боялась. Все мы опасались его срывов, которые могли случиться в любой момент. Когда рядом находился Йохан, мне было не так страшно: он знал, как достучаться до Макса, и умел уговорить его уйти.
Я начинаю засыпать ее вопросами. Нет, она не может по его внешнему виду заключить, насколько хорошо он себя сейчас чувствует. Нет, она не в курсе, как распознать, стабильно ли его состояние в тот или иной момент. Хотя ее подруга утверждала, что по шуткам Макса можно предугадать, чего от него ожидать в ближайшее время.
За последние месяцы я пришел к выводу, что благодаря лекарствам и силе воли самого Макса его болезнь удалось укротить и обездвижить. И все же… А вдруг она еще даст о себе знать? Что может на это указывать — к примеру, чрезмерно благодушное настроение или резко возрастающее недовольство? Вспоминаю тот вечер в пиццерии, когда Макс предложил мне составить его биографию. Тогда же он рассказал, что назвал Карлу шлюхой, однако после сеанса у психиатра пообещал себе сдерживаться. Я провел с ним много времени, однозначно больше, чем подруга Эрики с ее психоаналитической трактовкой Максовых шуток, и неплохо его изучил. Тем не менее я решаю, что буду вести себя с ним вдвое осмотрительнее, чем прежде.
Еще Эрика рассказывает мне про случай в подземном переходе. Как-то раз навестив Йохана, поздним вечером Макс направился домой. Майлен — один из самых крупных населенных пунктов на Золотом Побережье, где по холму разбросано множество вилл с видом на озеро.
Вместо того, чтобы сесть на последний поезд до Цюриха, в подземном переходе Макс достал из кармана водостойкий фломастер и принялся (видимо, подражая «микрограммам» Роберта Вальзера, если принять во внимание площадь занимаемой поверхности) исписывать им стены.