Боснийцы-мусульмане Муджо, Фата и Хасо, они же Мохаммед, Фатима и Хасан, — главные герои балканских анекдотов. Кое-кто заявляет, что шутки имеют расистский подтекст, ведь основными характеристиками их центральных персонажей являются низкий интеллект и примитивность суждений, однако сами мусульмане охотно их рассказывают, да и жители Балкан в целом тепло относятся к этим троим, которые, при всей своей наивности, являются счастливыми людьми.
Макс обнимает меня и говорит:
— Sretan put, счастливого пути!
Затем дарит мне специально изготовленную наклейку со словом «Радость» и велит приклеить ее к раме велосипеда.
Ага, новая наклейка на новом двухколеснике. Предыдущая привела меня на Занзибар.
Надеюсь, эта принесет мне настоящую удачу.
43
В понедельник вечером за мной заезжает отец. Велосипед и снаряжение я заранее перевез к нему домой.
— До скорого, — шепчу я дивану на прощание.
Мы с папой ужинаем. «Это свет так падает или его волосы действительно истончились и в них прибавилось седины, а морщин стало больше?» — мелькает у меня в голове. Как обычно, находясь рядом с отцом, я чувствую, что наше прошлое сидит рядом с нами, точно строгий учитель, под пристальным взглядом которого мы невольно сдерживаемся, потому что учитель все еще видит нас такими, какими мы были раньше.
После ужина достаем шахматы. Я с треском проигрываю первые два матча. В третьем мне везет чуть больше, но в конце концов победу опять одерживает папа.
Спать мы ложимся раньше, чем если бы каждый из нас был один.
Макс отправился в Хорватию в июне. Он помнит, что светило солнце и дни были погожими. Во вторник, девятнадцатого сентября, я открываю ставни в своей детской комнате и вижу, что небо затянуто тучами. Прогноз на первые два дня неблагоприятный: пасмурно будет до четверга (в этот день я планирую проехать перевал Флюэла).
За завтраком я уже сижу в полной экипировке. Веду себя совершенно естественно, словно такие поездки для меня — дело привычное. Мысленно успокаиваю себя и настраиваюсь на хорошее.
Отец помогает вынести вещи. На улице прохладно. Я закрепляю одну сумку на руль, две на багажник, сверху водружаю водонепроницаемый чехол с палаткой, спальным мешком и надувным матрасом. Папа меня фотографирует.
Мы коротко обнимаемся. Неожиданно меня одолевает приступ сентиментальности. Как знать, что ждет впереди… Отец ведь стареет, и если я плохо приторможу на каком-нибудь повороте, а над головой водителя встречного грузовика не вовремя прожужжит муха, никакая молодость не убережет меня от скоропостижной гибели.
Наконец я выезжаю. Двадцать метров, сто, два километра… Колеся по знакомым с детства улицам, чувствую себя нелепо в своем походном обмундировании. По сравнению со мной Макс путешествовал налегке. Если знакомые меня увидят, они наверняка решат, что я спятил, решив покататься вдоль Цюрихского озера с ярко-желтым отражателем на шлеме, грелками на руках и ногах и с прочим снаряжением, которое едва ли кому может понадобиться во время однодневной вылазки.
У Вурмсбахского монастыря сворачиваю на Штрандвег. На железнодорожном переезде замечаю «фольксваген-поло», в котором сидят две монахини. Обе улыбаются, пассажирка машет мне рукой.
В прошлом люди останавливались здесь, чтобы попросить защиты в дороге, ну или хотя бы наспех помолиться. Я еду дальше.
Проезжаю несколько сотен метров, и тут начинается дождь.
44
К новому способу передвижения мне еще предстоит приноровиться. Впервые в жизни я еду на велосипеде с таким количеством багажа. Мне все время чудится, будто на багажник уселся еще один человек, чей вес мешает нормально рулить. Надо быть очень внимательным, ведь успех моей затеи напрямую зависит от того, насколько ловко я смогу управлять своим транспортным средством. Думаю, Макса такие сомнения в дороге не одолевали.