Отель находился в переулке, ведущем от северо-западного угла площади к Горни Граду — старому городу на холме. Макс катил нагруженный велосипед мимо воркующих голубей и скачущей ребятни, огибал компании бабушек в старомодной одежде и с суровыми взорами, которые они обращали на проходящих мимо дедушек, тоже старомодно одетых и суровых на вид; миновал цветочный рынок и прилавки, за которыми продавали дымящуюся жареную кукурузу. Он смотрел то на лица хорватов, то на конную статую могучего графа Елачича, вытянувшего вперед саблю, то на частично отреставрированные фасады домов в неоклассическом стиле.
Той гостиницы больше не существует, но в июне 2005 года Макс поселился в одноместном номере на втором этаже, забронировав его на семь ночей и тут же внеся полную плату.
Помещения для велосипедов в отеле не было, так что Макс приковал свой к уличному фонарю. Хозяином он оказался нерадивым, потому что так и не забрал его.
Занеся вещи в холл, Макс тотчас выскочил на улицу и уже через несколько минут сидел за столиком в ближайшем баре. Желая отметить свой приезд, он заказал veliko pivo. Первый бокал пришелся Максу по вкусу, он заказал второй, третий… Разговорился с кем-то за соседним столиком и после первой рюмки ракии взял с нового знакомого обещание подождать его в баре, а сам сходил переодеться. Затем собутыльник повел Макса на экскурсию по злачным местам Загреба.
В отель Макс вернулся около шести часов утра. Он совсем не чувствовал усталости, горланил песни и танцевал. В половине седьмого портье постучался в дверь номера и сообщил, что Макса немедленно вышвырнут вон, если он не прекратит буянить.
— Я и сам собирался уйти. Кто рано встает, тому бог подает, — ответил Макс.
Он вышел на улицу и отправился гулять. Утром забрел в кафе, с полудня до вечера шлялся по барам и ресторанам, причем поесть ему удалось лишь в одном заведении, потому что из всех прочих его выдворяли еще до того, как он успевал что-нибудь заказать.
На закате, когда Макс вытаскивал из кошелька последние двадцать кун, чтобы расплатиться за пиво, на стол упал листок бумаги с надписью «KSET». Макс узнал свой почерк и предположил, что сделал запись накануне.
Официант объяснил ему, что KSET — это студенческий концертный зал неподалеку, и на обратной стороне чека набросал схему, как туда дойти. Макс тотчас отправился в концертный зал и спустя недолгое время делал посреди тамошнего танцпола стойку на голове, покачивая ногами в ритме музыки, звучавшей со сцены. В такой вот позе, вверх ногами, он и закадрил Йосипу. Чтобы пообщаться с ней поближе и понять, так ли она хороша собой, как кажется снизу, Макс снова встал на ноги.
Вскоре они уже целовались, а чуть позже пошли к ней домой.
56
В ту ночь, должно быть, действовала какая-то необыкновенная сила притяжения. Проведя несколько часов в квартирке Йосипы на юго-западной стороне центра города, на рассвете Макс вернулся к себе в отель, чтобы собрать вещи и переехать к ней.
Он попросил вернуть ему деньги за пять ночей, однако хозяин ответил отказом. «Оплата есть оплата, — сказал он строго. — Номер в твоем распоряжении до одиннадцати часов утра пятницы». Услышав это, Макс, должно быть, прищурился и крепко выругался. Полагаю, что его настроение вскоре снова было на высоте, пусть он понятия не имел, сколько пробудет в Загребе, но он впервые в жизни переезжал к женщине.
Помнил ли он в тот момент о своей подруге Сибилле, которая ждала его в Швейцарии, сказать невозможно.
То, как Макс и Йосипа провели следующие сорок восемь часов, тоже покрыто мраком. Достоверно известно лишь одно: спустя двое суток Йосипа выгнала его из квартиры, ибо он поднимал такой шум. что она боялась, как бы строгий арендодатель не выставил ее из дома.
Свои вещи Макс оставил у Йосипы. Он планировал забрать их, как только отоспится.
Макс почти не спал в течение семи ночей велотура и вообще не спал в течение четырех ночей с момента прибытия в Загреб. Мечтая об отдыхе, он вернулся в отель.
Когда он попросил ключ от своего номера, жена хозяина отеля, сидевшая за стойкой, позвала мужа, и тот объяснил Максу, что, к сожалению, уже сдал его номер, поскольку Макс долго не возвращался. Затем выдвинул кассовый ящик и выложил на стойку деньги в размере платы за три ночи в отеле.
Макс сунул купюры в карман и, вероятно, крикнул: «Jebem ti pas mater!»
Это было одно из ругательств, которым его научил Здравко. Однако переводить его нельзя, потому что речь в нем идет о матери, собаке и половом акте.