Выписка по банковской карте проливает мало света на его загребские траты. В первый приезд он снимал наличные, в последующие — расплачивался в ресторанах.
Домагой, бывший босс Макса, до сих пор ничего мне не ответил. Андрия, на которого я возлагаю самые большие надежды, тоже не реагирует на сообщения и звонки.
Впрочем, в первую неделю Маша делится со мной таким количеством сведений, которые я старательно конспектирую и затем сверяю с воспоминаниями Макса, что работы и без того за глаза хватает.
Единственной свидетельницей первого появления Макса в Загребе является Йосипа. Единственной, кто видел его до того момента, как за ним приехал Йохан, была Сибилла. С ней я уже успел обсудить пребывание Макса в тюрьме, когда готовил статью для журнала.
59
Макс провел в одиночной камере три недели и вел себя на редкость отвратительно.
Поскольку о его болезни никто не знал или не удосужился справиться, лекарств ему не давали. Макс кричал и швырялся тарелками с едой в стену. Однажды надзиратели вылили на него ведро холодной воды. В другой раз, решив устроить в камере потоп в знак протеста против заключения, он забил сток раковины своей одеждой.
Когда надзиратели заметили, что происходит, двое из них ворвались в камеру и избили голого Макса дубинками.
Только спустя три недели его перевели в другое учреждение. Макс назвал его «психтюрьмица», подразумевая, что, хотя сотрудники заведения и понимали, что имеют дело с психически больным человеком, они не оказывали ему той помощи, к которой он привык в швейцарских клиниках. Вероятно, его основательно седировали. Это объясняет, почему у него не осталось ни одного воспоминания о тех днях.
Йосипа взялась хлопотать за Макса: организовала визит адвоката и, по-видимому, добилась, чтобы дело рассмотрели в сжатые сроки. Через неделю Макса наконец доставили в психиатрическую клинику Врапческого университета, где он пробыл почти месяц.
Йосипе разрешили навещать его в клинике. Она приходила ежедневно и приносила сладости, игральные карты и сигареты, которыми он делился с другими пациентами.
Однажды в клинику приехала Сибилла.
После того как Макс целый месяц не давал о себе знать, она занялась его поисками и прибыла в Хорватию. В Загребе Сибилла первым делом обратилась в полицию. Поскольку там о Максе Винтере ничего не слышали, она решила обзвонить психиатрические больницы и с первой попытки выяснила, где находится Макс.
Сибилла сообщила новость его семье. Через два дня в Загреб приехал Йохан, который в посольстве оформил брату временные документы и увез его в Швейцарию.
По воспоминаниям Макса, в машине он вдруг почувствовал, что от него невероятно воняет. Дорога домой длилась почти десять часов.
60
По возвращении в Швейцарию Йохан отвез Макса в клинику в Этвиль-ам-Зе. Когда Макс выписался, все вокруг и внутри него померкло, стало скучным и пресным. Мысли, слова и движения ощущались им как помеха, любые попытки близких выразить ему поддержку — как благонамеренная пытка и мучительная трата времени.
Психофармацевтическое смягчение его мании вылилось в депрессию.
Одни дни были наполнены унынием, другие — раздирающей болью в душе и теле. Казалось, клетки организма хором исполняют скорбную песнь, любые ощущения укрепляли уверенность Макса в том, что он вот-вот потеряет рассудок.
Мысли о самоубийстве тоже крутились у него в голове. Макс по опыту знал, что фаза депрессии длится от силы несколько недель, однако знал он и о том, что люди с биполярным расстройством совершают суицид в двадцать раз чаще, чем психически здоровые. Если бы не Йохан, который был рядом и обсуждал с ним эти вопросы, кто знает, как сложилась бы его жизнь?
Макс лежал дома в своей детской спальне и молча смотрел в потолок. Он ненавидел себя за бездействие, но и это не поднимало его с постели. Он брал себя в руки только для того, чтобы поесть и съездить к психиатру Мюллеру.
С Сибиллой они расстались. Для нее предательство Макса было огромным несчастьем и в то же время облегчением, ведь отныне она больше не чувствовала себя в ответе за него.
Макс не сомневался, что хочет провести остаток жизни с Йосипой. Ее ежедневные звонки и обещание, что она тоже настроена серьезно, помогли ему выйти из депрессии.
Йосипа получала в Загребе второе педагогическое образование, учиться оставалось два курса. Во время каникул она приезжала к Максу в Швейцарию. Следующие две зимы Макс провел в Загребе. С весны до осени, а затем еще одну весну он работал в Швейцарии у садовника, который был знакомым его отца.