— Я должен вернуться завтра утром и расспросить доктора Илиеваца?
Обе кивают.
65
Выхожу на улицу. Стало совсем холодно и темно. Достаю телефон и читаю сообщение от Хрвое: «Ау, ты где? Мы собираемся в „Кривом“ в восемь».
«Я сейчас во Врапче. Выдвигаюсь в вашу сторону», — отправляю ему ответ.
В город мне хочется вернуться пешком, так что в «Кривой путь» я заявляюсь уже за половину девятого.
Хрвое и его приятели, похоже, успели поднабраться. Приближаясь к столу, я замечаю, что за столом четыре человека, в том числе незнакомая мне девушка, лица которой при тусклом свете толком не видно. Двое мужчин помимо Хрвое — это Бранко, басист из его группы, и еще один музыкант, с которым мы тоже знакомы.
Я приветствую всех.
— Добрый вечер, я Ана, — произносит девушка сильным мягким голосом.
— Кто хочет пива?
Пива хотят все, но каждому подавай его любимый сорт. Я встаю и иду к барной стойке.
— Ožujsko, Velebitsko, Karlovačko and two Nikšićko, — перечисляю бармену. Когда он ставит передо мной кружки, добавляю: — И пять порций «Пелин».
Первым делом приношу к столу пиво. Когда же я возвращаюсь с пятью рюмками «Пелинковаца», все аплодируют.
Я беру стул и сажусь в торце стола, с той стороны, где сидит Ана. Мы чокаемся. Živjeli!
Ана говорит, что занимается графическим дизайном и играет на бас-гитаре в одной группе.
Она любопытствует, что привело меня в Загреб. Я рассказываю о Максе и своем велотуре. Ана внимательно слушает меня, но я не могу понять, интересна ли ей моя история. Во всяком случае, она не выказывает ни изумления, ни восхищения моими спортивными достижениями.
Ана моложе Хрвое и остальных. Она примерно моего возраста, а ростом где-то на голову ниже меня. У нее прямые каштановые волосы, подстриженные до подбородка, пропорциональное лицо и нежные губы.
Когда из динамиков раздается песня Ману Чао, Ана морщится и заявляет, что терпеть не может этого певца, потому что его музыка пропагандирует личное счастье, которое не вписывается ни в этот мир, ни в человеческое существование. Осознание этого причиняет ей боль, и потому она с подозрением относится ко всем, кто слушает Ману Чао. Я отвечаю, что, при всем трагикомическом идиотизме бытия, нам не следует отказываться от легкой наивной жизнерадостности. Возможно, среди поклонников Ману Чао немало людей, которые бесстрашно смотрят в лицо реальности и в редкие моменты ищут забвения в сладостных мечтах.
Ана признается, что недавно приняла решение смотреть на жизнь чуть более позитивно. Jebiga. К черту все.
Компания за нашим столом все прибывает. Я придвигаюсь ближе к Ане, чтобы между нами никто не вклинился.
Обращаясь ко мне, дважды за вечер она кладет руку на мое плечо.
На столе появляются бутылки с пивом и рюмки с «Пелин», затем «Litra i voda» — литр вина и бутылка минеральной воды. Кто-то проливает пиво, кто-то давится со смеху и забрызгивает гемиштом футболку соседа, кто-то травит байки об общих знакомых. Все поднимают бокалы и бутылки. Živjeli!
— Поехали в «Винтаж»! — предлагает Хрвое.
Встаем из-за стола. Ана прощается — утром ей на работу. Мы обнимаемся, я прошу ее продиктовать мне свой телефонный номер. Все происходит совершенно естественно.
До «Винтажа» добираемся на такси. Платить за вход нам не нужно, потому что Хрвое знаком с хозяином, который тотчас ставит на наш столик гемишт и «Пелинковац».
Я пьян и счастлив. Я понимаю Ману Чао. Понимаю Макса.
— I fucking love Zagreb! — кричу на ухо Хрвое. Он поднимает бокал. Živjeli!
— Слушай, у Бранко с собой есть чуток метамфетамина. Мы сейчас на минутку в туалет. Если хочешь, пойдем с нами.
Бранко готовит три дорожки. Я второй после Хрвое. Едва я втягиваю свою дорожку, на выдохе нечаянно смахиваю ту, что предназначалась Бранко. Мне ужасно неловко.
Он думает, что я нюхнул обе дорожки, и говорит, что все в порядке. Объясняю ему, что последнюю сдул случайно.
— Тогда ай-яй-яй тебе, — смеется Бранко.
Эффект наступает через полчаса. Я срочно хочу танцевать. Я пью, курю и танцую. Неожиданно в трех метрах справа от себя замечаю самую красивую девушку в мире. Я вижу ее рот, который мне хотелось бы целовать сто лет без перерыва. Вижу изгибы ее тела, тонкие белые руки. Ее задница вызывает во мне такие сильные ощущения, каких я не испытывал со времен полового созревания.
Иногда наши взгляды встречаются. В какой-то момент она хочет свернуть самокрутку, встает рядом со мной у стены и кладет табак и фильтр на подставку для напитков. Но нигде не находит бумагу. Я протягиваю ей листочек и называю свое имя.