Клуб полон народу, но Ана приберегла для меня стул. Мы успеваем поболтать до начала концерта, и я убеждаюсь, что Ана мне небезразлична. Может, это чисто дружеский интерес, а может, и нет… После концерта мы выпиваем по бокалу вина. Затем Ана предлагает прогуляться.
По дороге она устраивает мне мини-экскурсию — мы останавливаемся у разных зданий, и Ана рассказывает, чем они знамениты и что находится внутри. Когда мы идем через Каменные ворота, последние из пяти ворот, ведущих в Градец, Ана говорит, что их возвели в XIII веке, сожгли в 1731 году и позже восстановили. По ее словам, икона с изображением Девы Марии и Иисуса, хранящаяся под сводами ворот, чудом уцелела во время пожара. Ана добавляет, что в этом месте я должен перекреститься. Она делает серьезное лицо и выжидающе смотрит на меня.
Я хотел бы поцеловать ее, но вместо этого послушно осеняю себя крестным знамением.
Ана целует меня первой. Это происходит в два часа ночи, когда мы, изрядно пьяные, танцуем в каком-то клубе.
Утром мы стоим на площади Елачича. Пока не подошел Анин трамвай, мы обнимаемся и целуемся. Дует пронизывающий ветер. У меня голова идет кругом, — если Ана начинает так громко дышать от моих объятий, что же будет дальше?
Мы договариваемся, что пока не станем торопить события. Трамвай подъезжает к остановке, Ана взбирается на подножку, оборачивается и спрашивает:
— Хочешь поехать со мной?
Я уже заношу ногу на ступеньку, но тут Ана говорит: «Нет, нет» — и смеется.
И вот она уезжает.
Едва я прихожу домой, звонит телефон. Ана! Мы разговариваем больше часа.
Лежа на своем швейцарском диване, я грезил о многих женщинах. Поразительно, но мне никогда не нравились такие, как Ана.
70
«Побудь там еще немного», — сказал мне Макс. Я решаю повременить с возвращением домой. На мое счастье, арендодатель не спешит выгнать меня из квартиры. Я продлеваю аренду еще на две недели, а там посмотрим. Хорошо, что сейчас не туристический сезон.
Ана отвечает на мой интерес взаимностью. Наши отношения складываются легко, естественно и расслабленно. На втором свидании, которое происходит на третий день после первого, мы идем к Ане домой, сидим на диване и болтаем до утра, после чего вместе ложимся спать. Нам фантастически хорошо вдвоем.
На следующей неделе она приглашает меня на ужин, на другой день мы идем в кино и держимся за руки, пока смотрим фильм, еще через день созваниваемся и разговариваем три часа кряду, а на следующий день идем на танцевальное шоу. Мы переглядываемся, молчим, улыбаемся, произносим фразы, смысл которых понятен лишь нам двоим.
Такое вообще бывает? Почему во всех предыдущих отношениях мне было так сложно сблизиться с девушкой? Может, я повзрослел, стал более зрелым и потому прежние опасения меня уже не одолевают?
Общаемся мы в основном по-английски, периодически используя немецкие и хорватские слова. Ана достаточно хорошо владеет немецким и рада возможности освежить школьные знания.
— По-моему, говорить по-немецки — это так сексуально, — замечает она.
Согласен!
Я очень осторожен. Я предупреждаю Ану, что не ищу интрижки. Я хочу узнать ее получше и не хочу спешить.
Через несколько дней мне становится понятно, что эти уверения были не более чем штампами, этакими бутафорскими танками, выведенными на поле боя.
Ана не самая изысканная женщина, которую я когда-либо целовал, но она самая красивая. Умная, творческая, не очень тщеславная (она сама стрижется), острая на язык, образованная (цитирует философов, архитекторов и художников), музыкальная, упрямая и обладающая самоиронией.
Ее одежда соответствует этому образу и дает простор воображению. Длинные рукава, рубашки с высоким воротом, темные цвета — все в облике Аны словно бы нашептывает о ее скрытой чувственности.
Еще мне нравится, что иногда Ана вульгарно ругается. Я нахожу это очень возбуждающим и феминистским. Впрочем, бранные выражения составляют важную часть культурного наследия бывшей Югославии. Если я хочу понять Ану и ее земляков, мне необходимо тоже научиться ругаться матом.
71
Спустя всего несколько дней Ана уже заговаривает о переезде в Швейцарию, пусть и с иронией в голосе. Она недвусмысленно намекает, что я ей нравлюсь.
Поначалу меня ошеломляет внезапная интенсивность нашего общения, многочасовые телефонные разговоры, поцелуи и объятия в присутствии Хрвое и Маши. Ана ведет себя так, словно мы вместе уже несколько лет.
Признаюсь, у меня мелькала недобрая мысль, что чувства Аны могут быть связаны с моим гражданством. Не то чтобы на это указывали какие-то ее поступки или слова, просто Макс еще в Швейцарии заронил в мою душу сомнение, от которого я не могу избавиться. Ана прекрасно образованна и, очевидно, происходит из богатой семьи. Родители купили ей и брату по квартире, у них свой дом в Дубровнике и на острове Хвар. Я же, хоть и швейцарец, ни в коей мере не соответствую стереотипному образу обеспеченного гражданина своей страны.