Уже на второй неделе я привыкаю к тому, как просто, естественно и красиво складываются наши отношения. Я уверен, что так все и должно быть, а о своем первоначальном скептицизме вспоминаю с удивлением.
Ана о многом мне рассказывает, мешая грусть с весельем. Как-то раз она закатывает длинные рукава и демонстрирует шрамы от порезов, которые сделала много лет назад тупым ножом.
— Ну вот, теперь ты знаешь обо мне все.
Искренность Аны соблазнительна. Я глажу ее шрамы. Они мне и прежде в глаза не бросались, и теперь тоже совершенно не беспокоят, хоть я и знаю историю их появления. В подростковом возрасте у Аны были проблемы с психикой, но теперь все в прошлом, говорит она. Впрочем, я последний человек, которого оттолкнула бы эта новость.
Мне нравятся пессимизм и цинизм этой женщины. Я понимаю и разделяю ее мизантропию. Но ее негативизм побуждает меня сосредотачиваться на позитивных моментах. Сам иногда себе поражаюсь, однако новообретенный оптимизм мне очень даже по душе.
Тем не менее я долгие годы был один. На то, чтобы узнать другого человека и начать ему доверять, требуется время. Чтобы хоть немного быть уверенным, что любовь настоящая, ее нужно заякорить привычкой — так, по крайней мере, видится мне.
Процесс движется медленно — мне трудно в одночасье проникнуться к Ане полным доверием, трудно побороть сомнения и почувствовать, что я хочу начатье ней серьезные отношения и планировать совместное будущее. Хотя, пожалуй, не так уж и медленно он движется — всего пару недель. Мгновение ока. Мираж. Волшебство. Проклятие. Я женюсь на этой женщине, если она захочет выйти замуж, эта женщина — моя судьба. «Выходит, такое все же бывает», — думаю я и даже не удивляюсь, а просто наслаждаюсь счастьем, блаженствую и улыбаюсь как дурак.
И вдруг, в конце второй недели ноября, не успел я преисполниться уверенности, отбросить опасения и продлить аренду квартиры до середины декабря, Ана, еще недавно считавшая, что наши отношения что-то медленно развиваются, вдруг заявляет мне, что, по ее ощущениям, все закрутилось слишком быстро.
72
Загребские годы Макса можно представить в виде косинусоидальной кривой. Сначала было хорошо, потом стало плохо. Он сумел взять себя в руки, пришел в норму и считал, что чувствует себя превосходно, как вдруг косинусоида резко устремилась вниз, и Макс полетел с горки.
В таком виде это запомнилось Максу, то же самое следует из заметок Горана Илича (Макс их с грехом пополам перевел).
Судя по всему, Илич не заботился о том, чтобы протоколировать свои сеансы. За четыре года сделана сорок одна запись, первая датирована восьмым января 2010 года, последняя — двадцать четвертым января 2014 года. В ней говорится: «Развод. Совершенно неожиданно. Психоз». И цитата в кавычках: «Они охотятся за моими деньгами».
Не медицинская документация, а сплошное недоразумение. По статистике, Илич делал записи каждые пять недель, однако фактически разрыв между некоторыми достигает нескольких месяцев.
Теперь уже не поймешь, какие пропуски связаны с ленью врача, а какие — с неявкой пациента. По мнению Макса, пропуски случались и по первой, и по второй причине. Одно несомненно: на заре их знакомства и ближе к концу пребывания Макса в Хорватии сеансы у Илича были относительно регулярными.
Кое-что из написанного психиатром пробудило у Макса воспоминания, однако в целом темы бесед остаются для него загадкой.
Например, семнадцатого мая 2010 года Илич записал только слово «бордер-терьер», а Макс понятия не имеет, что это означает.
Психиатр предложил завести собаку? Макс подарил собаку Йосипе? У соседа был бордер-терьер, который надоел Максу своим лаем, и он вышвырнул его в окно?
Встречаются и пометки, которые, кажется, Илич делал исключительно для себя. Так, десятого мая 2012 года он записал что-то вроде: «5 луковиц, зубок чеснока, 3 кг баклажанов, 4 кг перца».
73
В середине ноября я во второй раз встречаю Андрию — мы сталкиваемся в «Кривом пути». Я улучаю минутку и задаю Андрии пару вопросов раньше, чем в бар приходит его девушка. Я воздерживаюсь от вопроса, уговорил ли он ее пописать на него за то время, пока мы не виделись.