Увы, состояние Макса недолго оставалось стабильным. Возможно, в Загребе повторилась та же ситуация, что и в Цюрихе: чем больше становился круг знакомых, тем комфортнее он чувствовал себя в городе и тем сильнее город затягивал его в свою бездну.
Судя по записям Илича, впервые Макс выкинул в окно телевизор седьмого августа 2010 года. «Такой приятный звук раздается», — записал Илич в кавычках (должно быть, процитировал прямую речь Макса).
Позже Макс разнес то же самое окно в «Макдоналдсе», которое уже разбивал ранее, однако его так и не поймали. Еще он умудрился разбить два окна в «Старбаксе» и опять избежал расплаты.
В каком-то баре он метнул бокал в зеркало, и то разлетелось на осколки. Макс убежал. Трое или четверо мужчин выскочили следом, догнали Макса и повалили на землю. Они пинали его, били ногами по голове и запинали бы до смерти, если бы не появился полицейский. Обидчики Макса скрылись. Он провел двое суток в больнице, а затем две недели носил ортопедический воротник: у него была сломана правая ключица.
За два года сеансов Илич несколько раз отмечал, что Макс нюхал кокаин («Дрова в топку болезни»). Кроме того, он упоминает, что Макс трижды был помещен во Врапческую больницу и дважды задержан полицией, хотя Макс утверждает, что и госпитализаций, и арестов было значительно больше.
Как правило, стычки с полицией возникали из-за борьбы с чрезмерным трафиком, которую вел Макс. Он старался ходить пешком. В маниакальной стадии болезни он любил демонстрировать автомобилистам, кто тут самый важный участник дорожного движения. «Да, может быть, ты быстрее и сильнее меня, однако я обладаю силой, которая тебя остановит», — всем своим видом показывал Макс, с раскинутыми руками вставая посреди дороги. Обычно он убегал через минуту-две, но поскольку в Загребе было довольно много патрульных полицейских, его время от времени ловили.
Несколько раз Макса обвиняли в хранении марихуаны.
Одним словом, загребской полиции он тоже доставил немало головной боли.
С лета 2010 года по январь 2013 года Йосипа несколько раз выезжала из их квартиры — уходила жить к матери или к подругам, иногда к Маше. Однако в последний раз она улетела в Марокко на целый месяц и, похоже, больше не собиралась возвращаться к Максу.
Макс не помнит, что именно побудило ее бежать в Северную Африку, а Илич в период с декабря по апрель не сделал ни одной записи. Впрочем, именно в этом временном промежутке был составлен эпикриз при выписке из клиники в Этвиль-ам-Зе, адресованный Горану Иличу, который отдал мне Макс. Если верить эпикризу, пациент угрожал жене.
При этом Макс точно помнит, почему полиция задержала его, когда Йосипа уехала.
Вместе с Андрией, Бояном и другими приятелями он каждую среду играл в парке в футбол. Как-то раз после игры Макс допоздна шатался по улицам с футбольным мячом под мышкой и незаметно для себя забрел на центральный вокзал.
Макс позвал Glavni Kolodvor на игру, и вокзал мигом согласился. Макс бил мячом в стену вокзала, противник успешно отражал атаки, однако ближе к концу' матча был вынужден признать победу Макса: тот сделал бросок, который вокзал не сумел достойно отбить, потому что мяч попал в среднее из трех огромных окон над центральным входом, и стекло рассыпалось вдребезги. Осколки разлетелись метров на десять.
Хорошо смеется тот, кто смеется последним. На сей раз последним оказался Glavni Kolodvor. Макса привели на вокзальный пост. Там его поставили перед выбором: либо он в сопровождении двух полицейских едет к себе, пакует вещи, возвращается на вокзал и садится в ближайший поезд до Цюриха, либо отправляется в тюрьму.
Макс выбрал первый вариант, так что вокзал получил еще одну возможность поглумиться над ним, когда он под конвоем прошел мимо разбитого окна и сел в первый же поезд, шедший на Запад.
Он приехал к родителям и вскоре был доставлен в клинику в Этвиль-ам-Зе. Во время той госпитализации он и бросался лимонными дольками.
Возможно, Макс рассуждал так: если жизнь преподносит тебе лимоны, кидайся лимонными дольками в соседей по палате.
76
Макс пробыл в Швейцарии четыре месяца. В выписном эпикризе от двадцать второго февраля 2013 года говорится, что он явится к Горану Иличу двадцать пятого февраля. Но Макс задержался на родине дольше, чем планировалось: он жил у родителей и еженедельно ходил на сеансы к доктору Мюллеру.
За это время Макс многое обдумал. Вернувшись в Загреб в мае (стараниями адвоката Максу удалось избежать тюрьмы), он впервые серьезно и успешно занялся созданием активной структуры, про которую ему уже много лет толковали медики.