Его состояние неуклонно улучшалось. Пребывания в клинике стали короче, Макс научился замечать первые признаки проявления психоза, а главное, честно признался себе в том, что с ним происходит, и стал относиться к психиатрической больнице как к месту, где ему могут и хотят помочь.
В мае записи Горана Илича стали более регулярными и позитивными, чем прежде. Никаких упоминаний о наркотиках, арестах или скандалах, только примирение с Йосипой, комментарии по поводу лекарств или разговоры о работе. По-видимому, в октябре 2013 года Макс начал подумывать о том, чтобы вместе с Йосипой открыть туристическую фирму. Они обсуждали переезд в Задар на побережье, планировали обзавестись первенцем.
Ничто не предвещало развода, о котором Илич сделал запись двадцать четвертого января 2014 года.
77
Братья встают, мы одалживаем у соседей лодку и плывем порыбачить. Вылавливаем несколько скумбрий на ужин. Когда ближе к вечеру мы возвращаемся на берег, я осмеливаюсь прыгнуть в море, несмотря на лютый холод. А потом наступаю на морского ежа и кричу от дикой боли.
— Что, познакомился с морским ежом? Ну, все когда-нибудь случается в первый раз. И вообще, если ты не знал, морские ежи обитают только в чистой воде, — усмехаются Хрвое и Давор, слова поддержки от которых я надеялся услышать в свой адрес, а никак не в адрес колючих гадов, которые по-хорватски называются «morski jež» — произносится как «моррски ёщщ», с угрожающе раскатистым «р» и злокозненно шипящим «щ». Услышав этот набор звуков, человек уже не может сказать, что его не предупредили об опасности тварей, которые носят такое имечко.
Хрвое поливает мне ногу уксусом и пинцетом вытаскивает колючки. Нога болит несколько дней, но в итоге все заканчивается благополучно.
Ана дает о себе знать через день после нашего телефонного разговора. Я возвращаюсь в Загреб, мы переписываемся и перезваниваемся. Я дуюсь. Ана ставит мне в упрек, что я только отвечаю на ее звонки и сообщения, сам же никогда не выхожу на связь первым. Я отвечаю ей, что чувствую себя неуверенно.
Мы снова встречаемся. Вместе проводим выходные. Три ночи подряд я сплю у нее.
— Ну вот, теперь давай у тебя поживем, — радостно говорит Ана в пятницу, когда мы встречаемся в «Кривом пути». С собой у нее вещей на три дня.
Мы вместе идем на концерт, на день рождения, ужинаем в ресторане, гуляем, работаем помаленьку, валяемся на диване и в кровати.
Она рассказывает мне о депрессии, которая преследует ее с детства. Признается, что врет матери по телефону, будто работает, а на самом деле лежит в постели и не может заставить себя пошевелиться.
«Теперь все пойдет на лад», — думаю я. Три дня и две ночи дела и впрямь идут превосходно. Черепки моего доверия снова склеиваются в единое целое. На третью ночь Ана разбивает его вдребезги. Мы ссоримся из-за какой-то ерунды. Накануне вечером кто-то из нас приревновал другого. Она в чем-то меня обвиняет, в чем конкретно, я понять не могу, но все равно прошу прощения.
Ана судорожно всхлипывает. Я хочу обнять ее. Она отталкивает меня.
Я не запоминаю, что она говорит на этот раз. Кажется, она сомневается, что готова к длительным отношениям.
Мы миримся. Я прикасаюсь к ней.
— Не трогай меня!
В эти выходные я прихожу к выводу, что должен бежать. За поведением Аны угадывается нечто зловещее. Но я остаюсь, приближаюсь к ней, позволяю оттолкнуть себя, держу дистанцию, возвращаюсь, и… Ана снова закрывается в своем пузыре, где есть место лишь для нее одной.
78
Сегодня воскресенье, десятое декабря. Идет снег. Настала пора рождественских шаров и огней. Макс звонит мне и в кои-то веки начинает разговор не с анекдота. Он спрашивает, как у меня дела и долго ли еще я планирую оставаться в Загребе. Я отвечаю, что намерен пробыть в Хорватии хотя бы до конца декабря. Он приветствует это решение, а затем сообщает:
— Кстати, Сибилла нашла открытку, которую я отправил ей с Занзибара. На лицевой стороне нарисована группа масаи и стоит подпись: «Пол Сим». Я вдруг вспомнил этого человека: он был художником и гитаристом, мы с ним часто виделись.
— Думаешь, он может что-то знать?
— Сомневаюсь. Я познакомился с ним в Джамбиани, это на юго-востоке Занзибара. Вряд ли Пол слышал о моей потасовке с масаи на другом конце острова.
— А что ты написал Сибилле на обороте открытки?