Проснувшись утром в субботу, я не сразу понимаю, где нахожусь. Встаю, завтракаю с отцом и иду гулять к озеру.
Как бы мне хотелось показать все это Ане.
Я с радостью повидался бы с Махмудом, но он уехал на выходные кататься на лыжах вместе с семьей своего приятеля, сообщает мне Верена, когда я звоню в ее дверь. Дела у мальчика идут хорошо. Он будет расстроен, что не встретился со мной. Она передаст ему от меня привет. Я вручаю Верене подарок, который купил Махмуду в Загребе. — футболку национальной сборной с именем и номером Луки Модрича.
Днем наношу визит папиному двоюродному брату Кристофу и его жене Симоне. Мы беседуем о нашей семье. Я и не подозревал, что родственники ежегодно съезжаются на семейные встречи. Насколько я помню, мы в них никогда не участвовали.
— Твоему отцу пришлось очень нелегко. — вздыхает Симона. — Мы были счастливы, когда он снова вышел на связь.
Очевидно, родные тоже видели, как он замкнулся. Я прошу дядю и тетю известить меня о следующей встрече и обещаю, что попытаюсь уговорить отца прийти.
Кристоф и Симона сообщают мне коды замков своего дома в Джамбиани. Еще я получаю от них распечатку на четырех листах, в которой подробно описан маршрут, даны сведения о больницах, магазинах и прочих учреждениях, а также указан телефонный номер Юсуфа, к которому можно обращаться по всем вопросам.
Дядя и тетя показали мне фотографии дома, который они построили двадцать лет назад после поездки в Восточную Африку. Я решил не верить своим глазам, пока не увижу его воочию. По правде говоря, мне до сих пор не верится, что завтра я ле чу на Занзибар.
В субботу вечером я звоню Максу, но он тоже в горах. Отдыхает там с Ларой.
Он расспросил братьев о снятии наличных в Дар-эс-Саламе и может объяснить, почему операции прекратились: на шестой день работники банка созвонились с Винтерами-старшими, и те заблокировали карту. Родные надеялись, что Макс выйдет на связь, если больше не сможет снимать деньги.
— Они, конечно, предположили, что карту могли у меня украсть. Но куда более вероятной им представлялась версия, что мне взбрело в голову перевести Танзанию из разряда стран третьего мира в первый.
85
Едва забрезжило раннее воскресное утро, а я уже в аэропорту. Как всегда, боюсь что-нибудь перепутать и опоздать на рейс. Мечусь по коридорам и залам, на бегу трижды проверяю, правильно ли запомнил номер гейта. Но вот наконец я на месте, до посадки целых полчаса, и моя нервозность отступает.
Занимаю свое место в салоне самолета и пристегиваюсь. В изнеможении закрываю глаза еще до того, как стюардессы проведут предполетный инструктаж.
Совсем скоро я окажусь в Джамбиани. Там я планирую продолжить работу над биографией Макса и заняться поисками Пола Сима.
Когда самолет взлетает, я уже сплю. Когда из-за турбулентности я просыпаюсь, выясняется, что через Средиземное море мы уже перелетели.
86
— Is it your first time in Dar es Salam, sir?
— Нет, сэр, во второй раз. Но завтра я еду дальше, на Занзибар.
— Oh, Zanzibar, very nice. I wish I could go there again.
— Вы там уже бывали?
— Yes, about five years ago.
— И вы живете в Дар-эс-Саламе?
— Very close, yes.
Наш разговор прерывается. Я смотрю в окно. В сгущающейся темноте вижу футболки и брюки, парящие вдоль обочины, яркую женскую одежду, мелькающую в свете фар, и только когда мы подъезжаем близко, различаю черные лица людей, на которых эта одежда надета.
Мы подъезжаем к многоэтажному отелю «Тиффани Даймонд», где в свое время останавливался Макс. Таксист доносит мой рюкзак до ресепшен. Там я расплачиваюсь с ним, и он уходит.
К моему удивлению, свободных номеров в отеле нет. Он настолько огромный и людный, что я понимаю: едва ли мне повезет встретиться с кем-нибудь, кто помнит Макса. Тем не менее я показываю портье его фотографию и спрашиваю, не знакомо ли ему лицо изображенного на ней человека.
— No, sorry, sir.
Выбегаю на улицу, но такси уже и след простыл. Паром до Стоун-Тауна отправляется завтра в десять утра. Куковать мне тут еще долго, а ведь девиз Дар-эс-Салама гласит: никогда не гуляйте в одиночку и никогда не садитесь в такси к незнакомому водителю, особенно ночью.