— И ты не знаешь, что со мной могло приключиться?
— Нет.
— А о чем вообще мы говорили?
— Выяснили, что мы оба швейцарцы. Ты рассказал анекдот…
— Какой именно, помнишь?
— Про Иисуса. Почему Иисуса считают студентом?
— A-а, смешной, — хмыкает Макс.
— Потом мы пили пиво. Что еще обсуждали, я уже забыл. Ты быстро ушел.
О том, что он показался мне опасным типом, я предпочитаю умолчать.
Макс адресует мне новые вопросы, ответов на которые у меня нет. Не могу сказать, разочарован ли он тем, что я знаю так мало. Если он и подозревает, что я недоговариваю, то вида не подает.
— Ты, можно сказать, познакомился со мной на пике, — улыбается Макс, складывая руки на животе и откидываясь назад.
— В смысле?
И тут Макс рассказывает мне о своем психическом заболевании. Он страдает шизоаффективным расстройством. «Чередование маниакальных и депрессивных фаз в комплекте с шизофреническими симптомами» — так он это сформулировал. На Занзибаре у Макса произошло обострение психоза. Последние два с половиной года его состояние остается стабильным.
Больше он ничего не добавляет, а я воздерживаюсь от вопросов, хотя они так и рвутся у меня с языка. Когда речь заходит о психических заболеваниях, мне трудно уловить грань, за которой вежливое любопытство превращается в липкую назойливость.
Вскоре мы уже толкуем обо всем подряд, Макс блещет остротами, над которыми сам же и смеется, но это вовсе не портит моего нынешнего впечатления о нем. Он отличный собеседник и человек недюжинного ума. Слушая его, я убеждаюсь, что напрасно не хотел идти на эту встречу. Сегодняшний Макс не внушает мне особых опасений. Кажется, за три минувших года он кардинально изменился. Если на Занзибаре Макс не мог вести нормальный диалог и перескакивал с темы на тему, оставляя меня далеко позади, точно молодая антилопа, перемахивающая через больного артритом льва, то теперь он строит обдуманные фразы, задает уместные вопросы и внимательно выслушивает ответы.
Наконец я снова завожу речь о болезни Макса и осведомляюсь, как он чувствует себя сейчас.
— Если не хочешь это обсуждать, так и скажи.
— После Занзибара у меня был еще один приступ. К счастью, я вовремя заметил его начало, сам отправился в клинику и прошел краткий курс лечения.
— Ты принимаешь лекарства?
— Да. И раз в неделю хожу к психиатру.
Телефон Макса оживает.
— Извини, важный звонок. Алло! Нет, не дома. Могу забрать ее через полчаса. Да, пока. — Он смотрит на меня. — Дружище, мне пора. Я должен заехать за дочкой.
— У тебя есть дочь?
— Да. Лара. Ей скоро будет два.
Произнося эти слова, Макс просто сияет.
Мы встаем и проходим к барной стойке. Я вынимаю из кармана бумажник.
— Даже не думай, я плачу, — протестует Макс. — Это самое малое, что я могу для тебя сделать.
6
С тех пор, как мы с Максом снова встретились, я часто о нем думаю: разговор в ресторане пробудил во мне жадное любопытство. Чем именно оно вызвано, пока не пойму. Может, на Занзибаре нас и вправду свела богиня масаи? Как бы то ни было, а Максу наверняка еще есть о чем мне рассказать.
Вот почему я радуюсь, когда спустя четыре дня после первой встречи он присылает мне сообщение с вопросом, не хочу ли я попить пивка.
Мы опять за столиком в «Быке». Болтаем о том о сем и вдруг переводим разговор на душевный недуг Макса. Меня поражает тот уровень рефлексии, с которым он рассказывает о психозах, преследующих его на протяжении долгих лет и превращающих его в совершенно другого человека.
— В маниакальной фазе болезнь делает из тебя шута. Но придворному шуту дано право выходить за границы условностей. Стоит взглянуть на его характерный колпак с бубенчиками, сразу понимаешь, как на самом деле нужно трактовать сумасбродные выходки этого человека. А вот психически больной не имеет ни мандата, ни полномочий, и когда он выходит за установленные социумом рамки, народ почему-то нисколько не потешается, — замечает Макс среди прочего.
А вот другое его высказывание:
— По моим ощущениям, все люди в нашем обществе шагают по прямой, выставив перед собой штыки. Если кто-то споткнется, остановится или сменит направление, он будет немедленно пронзен.
Осушив кружку пива, Макс выпивает стакан воды. Я обращаю внимание, что мой собеседник выполняет ту же цепочку движений, что и во время нашей предыдущей встречи: медленно поднимает обе руки, точно хочет провести ладонями по волосам, но руки не касаются головы, а снова опускаются на стол или на живот, если у Макса нет необходимости жестикулировать.