Отведав порцию смертной тьмы, клеточное существо после краткой передышки небытия вновь вскакивало на карусель сансары и ехало дальше, в новую инкарнацию. И я не знал поначалу, когда вдруг оказался в комнате с низким потолком, который был неровно обмазан глиной и поверх выбелен известью, на какой точке караванного пути, в каком очередном заблуждении человечества я находился.
Было безразлично в каком. Потому что все потолки, которые приходилось созерцать (а я, оказалось, лежал на спине и, раскинув крестом руки, смотрел в потолок), несмотря на то, что выглядели совершенно по-разному, осуществляли одну и ту же сакральную функцию. Они накрывали сверху крышею ту ячейку мирового пространства, в которой ты хотел бы затаиться, не двигаясь с места. Но это было невозможно, потому что, если бы даже ты умер, лежа в этой комнате ровнехонько навзничь, и перестал шевелиться во веки веков, то все равно вместе со всеми распадавшимися на микроэлементы частями своего тела и шевелящимися гроздьями червей безостановочно летел бы по галактической орбите в направлении той черной дыры, которая была предназначена тебе и ждала приближения своей пищи.
И все в той или иной вселенной, где было точно так же, как и в этой, все служили пищей для других и сами ели пищу, в промежутке между этими службами успевали породить новое поколение пищи для последующей пищи.
Пробить потолок, висевший над ячейкой земного человеческого существования, не означало нашего спасения. Пробив потолок, мы не могли обрести спасения. Мы перестали искать радости рая на земле и полезли за этим в космос, — но напрасно мы проломили наш лучезарный синий потолок! В пробитые дыры ворвалась, хлынула черная каша космоса, заправленная редкими огненными крупинками звезд. Такая каша не могла осчастливить нас, взыскующих райских блаженств. Лежа в кроватях своих могил, мы смотрели прямо под собою, в бездну — и она, не мигая, уставлялась на нас. Но это было не так страшно, ибо от одной звездочки к другой и обратно, и во все мыслимые стороны от всех звезд через бездну летели навстречу друг другу лучи. Они не сталкивались, не смыкались, но все пронзительно впивались вперед в открытое пространство, каждый в свою сторону, к не известной никому цели. И среди этих летящих лучей находился и Константин Эдуардович Циолковский. Я летел рядом с ним, чуть сзади, и от меня оставался такой же прямой, длинный огненный след, как и от учителя.
Мы пролетали тот участок бесконечного пути, который назывался Миллениумом-2000. Космическая станция «Мир», побочное детище Циолковского, была брошена на разрушение, и Константин Эдуардович прилетел к успению славного искусственного спутника Земли и присутствовал на его похоронах, принял участие в огненной похоронной процессии — такой величественной, красивой, молчаливой и щемяще печальной! Отчего? Люди стояли на земле, на крышах домов, на палубах кораблей, на высоких речных и морских обрывах, сидели в остановленных у обочины шоссе автомобилях — и, затаив дыхание, молча утирая слезы, смотрели на пролетающую в небе огненную похоронную процессию. Отчего печаль? Почему тихие слезы? Да потому, что вдруг выяснилось, — все пролетело мимо, как эти сгоревшие на наших глазах обломки космического аппарата, и ничего не осталось на том месте, где была радость — даже непредвосхищенная райская радость. Все мимо.
Значит, напрасно мы искали райские радости? Их не было и не могло быть в условиях, где царствует один лишь глагол прошедшего времени. Но в коридоре Хлиппер помимо словоговорящих двуногих тварей были миллионы миллиардов несловоговорящих, коим никакого дела не было до всех глаголов перфектной формы и кои выглядели более чем радостными, счастливыми и абсолютно довольными собой. Взять этих самых причудливо раскрашенных птичек, которые так и называются — «райские птицы». Как же это я мог забыть о них — и в своих поисках райских радостей проскочил мимо них? Поспешно распрощавшись со своим учителем, я предоставил ему возможность выполнить его родительский долг и кремировать умершую ракету над водами Атлантики, а сам быстренько сгорел над островами Кирибати, Тихий океан, ибо полагал там найти райских птиц в островном лесу.