Бренгуэн очень хорошо сознавал, как мало внутреннего значения придавал он своей профессии рисовальщика. Это было просто заработком, средством к существованию. Тесная физическая близость с Анной давала ему достаточно силы и живости для инстинктивной жизни. Когда ему дали понять, что он может подать заявление на место инструктора по ручному труду, только что открывшееся при Ноттингамском комитете по образованию, он почувствовал, что перед ним открывается простор, куда он может шагнуть из своей душной, замкнутой обстановки. Он послал заявление с приложением всех требуемых документов и стал с уверенностью ждать ответа. У него было что-то вроде веры в свою судьбу. Неизбежное утомление от ежедневной работы отразилось на его мускулах и наложило на его прежде оживленное лицо печать безжизенности. Пора было переменить работу.
Он был полон всевозможных предложений и обсуждал их совместно с женой. Она охотно соглашалась на перемену. Кёссей ей надоел; дом был слишком тесен для подрастающих детей, да и сама она чувствовала желание приложить свою энергию куда-нибудь вовне. Ей было около сорока, и материнство начало терять для нее свое обаяние. Ее тянуло принять участие в жизни наравне с подрастающими детьми. Ей было довольно безразлично, какая перемена наступит, лишь бы только она совершилась. Весь дом был полон брожения. Урсула была вне себя от возбуждения. Наконец-то ее отец займет определенное общественное положение, перестанет быть каким-то пустым местом. Он будет инструктором по преподаванию искусства и ручного труда в графстве Ноттингам. Это можно считать настоящим положением, и он достоин его, потому что он незаурядный человек.
Они переедут. Они покинут этот тисовый коттедж, ставший таким тесным для них. Они уедут из этого Кёссей, где родились все дети. Их знали там детьми наравне с остальными деревенскими мальчиками и девочками, независимо от перемен, отношение к ним оставалось неизменным. Урсула оставалась в их глазах все той же «Уртлер Бренгуэн». То, что она стала иной, то, что она должна была измениться, совершенно не учитывалось ими. Они чувствовали разницу, но приписывали это ее гордости и надменности. Они просто считали, что она задирает нос, и обижались, говоря, что нечего о себе особенно воображать. Они ее знают, она ведь выросла на их глазах.
Такое отношение связывало и тяготило ее, лишая естественности в обращении. Кёссей начинал давить ее, мешать ее жизни, она жаждала уйти туда, где она сможет выпрямиться во весь рост, не оглядываясь на окружающих.
Весть о том, что отец нашел новую работу, и они переедут, заставила ее прыгать от радости и распевать целыми днями. Она уже мечтала о новых местах, где будут они иметь общение с культурными людьми, где она будет жить среди личностей, обладающих высокоразвитыми благородными чувствами, глубоко свободных.
Но расставаясь с Кёссей, она с особой страстностью прощалась со своими любимыми местами прогулок. Как-то вечером на закате солнца она пошла набрать подснежников на полянке у дубов. Кругом желтели свежие щепки срубленного дерева, в стороне под орешником мерцали подснежники, напоминая первые вечерние звезды, и в лужах вода отражала радужные переливы вечерней зари. Урсула села на пень и задумалась.
На обратном пути ее со всех сторон окутывал мягкий сумрак весеннего вечера, и только на небе тихо угасали последние отблески уходящих лучей. Как хорошо было кругом! Ей хотелось петь, кричать, радоваться надвигающемуся будущему, но чувствуя, что этим она все равно не выразила бы всю глубину своего волнения, она шла тихо, глубоко погрузившись в свои думы.
Проходили недели ожидания, полные глубокого чувства. После Пасхи у дома расцвело грушевое дерево, потом на лугах замелькали цветы, раскинувшиеся местами сплошным ковром, в воздухе нежно зашелестела мягкая неокрепшая листва, всюду защебетали птицы. Наступило лето.
В этот год они не собирались ехать на каникулы к морю. Надо было перебираться из Кёссей.
Центром работы Бренгуэна было местечко Виллей-Грин. Там он был занят два дня в неделю в среднем учебном заведении и, кроме того, должен был там же ставить свои новые опыты по преподаванию. Они решили поселиться в Виллей-Грине. Это было старинное, спокойное местечко на краю рудничного округа, рядом с шахтами Бельдовера. Бренгуэн купил себе большой новый дом в части Бельдовера, примыкающей к Виллей-Грину. Он был когда-то построен вдовой управляющего шахтами и находился на маленькой, вновь проложенной улице, неподалеку от церкви. И дом, и обстановка, большую часть которой они приобрели, тоже имели «приличный и основательный вид». Помещение было обширное, светлое и хорошо оборудованное. Миссис Бренгуэн была вполне счастлива.